На Ставрополье рассказали трогательную историю принятия осиротевших племянников в семью

Осиротевших племянников не усыновляли официально. Их просто взяли в семью – тихо, без пафоса, по велению сердца. Николай и Светлана Шматько стали для Олега и Насти настоящими родителями. Их дом, где правили любовь, розы и принцип «хочу, могу, надо», стал тем спасительным садом, где хрустальный мир детей, разбитый смертью матери, склеился заново.

Надежда умирала последней из пяти дивенских онкологических больных, которым в одно и то же время поставили страшный диагноз.

Ей было всего-то тридцать пять. Так мало для жизни, которую она так нежно и жадно любила. Она цеплялась за каждый лучик солнца, за каждый взгляд и непрестанно благодарила свою маму и сестру. За каждую кружку чая, за каждую тихую ночь у ее изголовья. На их плечах лежал весь мир: и хлопоты по дому, и огород, требующий сил, и стадо коз на хоздворе – их нужно было кормить, поить, вычесывать пух, принимать приплод. Муж Нади и без того уставал на работе до изнеможения. А женщины молча несли свой крест, не говоря об усталости, просто – целых пять лет – продлевали ее дни. Но самое главное, самое сложное – нужно было как-то уберечь детей. Помочь им пережить то, что было предопределено диагнозом и судьбой. В конце лета 1995-го горе все-таки вошло в дом.

Старшему Олегу было пятнадцать, Насте – восемь. Их мир рассыпался, как хрусталь. А новоиспеченный вдовец, человек жесткого нрава, быстренько переоформил на себя подаренное тещей жилье и отрезал мост к прошлому – запретил теще общаться с внуками. Дети же не могли понять этой новой географии семьи: ведь бабушка Нина, тетя Света и ее муж дядя Коля были для них такими же родными, как мамино дыхание.

Облегчение, светлое и горькое, пришло, когда новая жена папы, смущенно пожав плечами, «сдала» Настю Светлане, сославшись на сложность общения. И жизнь, пусть иная, начала налаживаться. Девочка, словно птичка, выпущенная из клетки, соскучилась по родным запахам и голосам. Особенно по двоюродной сестре Оле, которая была на три года старше и казалась ей воплощением мудрости и доброты. Да, собственно говоря, остается такой и сейчас.

Олег после девятого поступил в профтехучилище, но душа его не лежала к железному лязгу трактора. Тетя, Светлана Шматько, работавшая тогда директором быткомбината, уловила в племяннике что-то более тонкое, творческое. Она предложила:

– А не хочешь ли стать парикмахером?

Ведь он уже давно стриг всех мальчишек на улице. И это был выбор сердца. Теперь, вот уже двадцать пять лет, он работает парикмахером в Дивном, и это его призвание.

– Олег с детства был самостоятельным, решительным, никогда ни на что не жаловался, — голос Светланы Петровны становится теплым, – от работы не бегал. Видел, что мы копаем огород или бетонируем двор, – сам, без приглашения, брался за лопату.

Она рассказывает и про случай на физкультуре: упал с турника, его доставили в больницу, а он умоляет:

– Отпустите! У меня бабушка врач, она сама меня вылечит!

Вообще-то Нина Селиверстовна Батеева была не врачом, а сестрой-хозяйкой, но она не отходила от внука ни на шаг. И эта забота, тихая и бессонная, была лекарством сильнее всяких микстур. Олег потом признался, что и не собирался дома рассказывать о падении, чтобы не расстраивать родных.

Глава этого нового семейства, Николай Иванович, был педагогом по образованию. Но судьба увела его с этой стези. Его отец, фронтовик, получил под конец карьеры новенький блестящий грузовик прямо с завода! После многих лет ремонтов и мазута на руках это была мечта. И он усадил за руль сына. Позже Николаю довелось работать инженером по охране труда. А педагогическое образование его расцвело дома, особенно когда семья стала многодетной – с переездом племянников.

Он был с виду мягким, но за этой деликатностью скрывался настоящий мужской стержень. И свою Олю, и Олега с Настей он неназойливо, исподволь, приучал к труду, чтобы не росли белоручками. Его жизненным и воспитательным кредо были три слова: «хочу, могу, надо». В его мире, кроме детских «хочу», были еще и «надо» – не как тяжкая повинность, а как естественный порядок вещей. Одним из таких «надо» была забота о бабушке Нине. Не потому что она немощна, а потому что так правильно – быть помощниками для старших.

Случались и курьезы. Как-то по программе «надо» дети отправились в бабушкин вишневый сад. Оля и Настя старательно обрывали мелкую ягоду. Олег, видя их мучения, нашел радикальное решение:

– Сейчас мы эту работу за пять минут выполним!

Взял ножовку и спилил верхушку и еще несколько веток. Дело пошло веселее, и бабушке принесли не одно, а целых три полных ведра. Увидев урожай, Нина Селиверстовна онемела.

Ругали их не сильно. Но среди каникул сборщики прослушали курс домашней ботаники от папы-дяди. Узнали, сколько лет нужно растить и лелеять дерево, чтобы оно одарило плодами. И по осени все вместе, во главе с «Макаренко» (так в шутку звала мужа Светлана), вышли сажать новую вишенку. Эту уж потом никто не пилил. Она росла, напоминая об уроке.

Светлана Петровна своего мужа любила безмерно. И всю жизнь благодарила за него маму. Она ведь поначалу с другим парнем встречалась, курсантом военного училища. Но на одной свадьбе за ней стал ухаживать новый кавалер, настойчивый и веселый. Однажды зимним вечером, когда мороз щипал щеки, она вернулась домой с подругами, а там – гость. Мама и сестра Надя поят его чаем с виноватыми улыбками:

– Мороз двадцать градусов, а парень давно тебя под калиткой ждет.

Коля так искренне и просто вошел в их дом, что всем пришелся ко двору. Стали его Светлане нахваливать. Она отмахивалась, но сердце девичье не камень. Курсант постепенно отошел в прошлое, а Коля оказался человеком удивительным: общительным, работящим, правильным и рассудительным до самой глубины души. Еще в школе у него кличка была «батя». Сколько прожили они вместе, столько она и благодарила судьбу за этот подарок.

– Мечтали, что вместе будем до глубокой старости, – говорит Светлана Петровна, и голос ее чуть дрожит, – да только случилась беда. Выпало мне испытание – хоронить его.

Когда он впервые попал в реанимацию, она за несколько дней потеряла двенадцать килограммов. За следующие полгода – еще двадцать два. А вот для слез и тоски, что разъедали душу, единицы измерения не существует.

Николай до последнего оставался стержнем, тихой силой этой семьи. Его врожденной организованности и душевной щедрости хватало на всех. Племянники взрослели, и когда их родной отец умер, им полагалось жилье от государства. Правда, на положенные средства приобрести можно было только около 20 квадратных метров площади. Супруги решили: лучше доплатим, но пусть будут квартиры чуть просторнее, светлее. Николай наравне с женой выбирал наряды для девочек. Когда Оля поступила в институт, ей купили шубу. Насте до такого подарка еще нужно было подрасти. Окончив школу с серебряной медалью, поступив в университет, она получила от тети и дяди (а по сути — родителей) такой же теплый, роскошный знак гордости и любви.

Когда Николая Ивановича не стало, в их добротном, гостеприимном доме поселилась тихая печаль. Светлана, казалось, потеряла не мужа, а саму опору под ногами. Начались болезни. Племянники, уже обзаведясь своими семьями, окружили ее плотным кольцом заботы. Показывали лучшим профессорам, искали лекарства, везли к народным целителям, даже шамана из Калмыкии привозили. И этот общий порыв любви поставил ее на ноги. Но где-то там, в самой глубине, рана так и не затянулась. Время ее не лечит. Куда ни глянет – везде он.

– Когда-то Коля посадил во дворе почти сотню кустов роз, – говорит она, глядя в окно. – Я даже не представляла, как это трудно – ухаживать за ними. А он никогда не жаловался. Ему это было в радость. Любил, чтобы букет стоял не только в комнате, но и у меня в рабочем кабинете.

Теперь ее радость – дети и внуки. Оля в Ставрополе преподает в вузе. У нее четыре высших образования, недавно красный диплом магистра философии получила. Олег с женой Яной растят двоих детей: Устина и Вику. Настя – специалист по налогам, она с мужем Евгением живет в краевом центре.

И когда вся эта разлетевшаяся молодая поросль съезжается под родной кров, дом Шматько вновь оживает, наполняется смехом и перебивающими друг друга голосами. На кладбище перед портретом улыбающегося Николая появляются алые розы. В саду по очереди наливаются соком посаженные им вместе с ребятней абрикосы, вишни, яблоки, виноград. Здесь каждый лист, каждый уголок дышит памятью о нем. И нет конца рассказам. Вспоминают детские проказы, мечты, смешные случаи – как халабуды в саду строили, как в тетрис играли, в Маныче купались. Правда, внукам – четырнадцатилетнему Устину и шестилетней Вике – уже не понять, что такое халабуда и тетрис и как вообще можно было жить без смартфона. Но для всех остальных то время, овеянное заботой и любовью Николая Ивановича, навсегда осталось самым светлым, самым беззаботным и по-настоящему счастливым. Чудесным садом, корни которого – в большом и добром сердце дяди-папы.