БАЙКИ АФРИКАНЫЧА

Несомненным украшением нашего двора был старик Африканыч. Настоящего его имени почти никто не помнил, потому что с незапамятных времен его назвали так за непонятный интерес к Африке, о которой он знал все из того, что можно было узнать по книгам. Африканыч по профессии был учителем географии, но давно уже вышел на пенсию, овдовел и весь день с утра до вечера сидел во дворе под вишней, читал, играл с ребятишками, давал советы тем, кто приходил к нему облегчить душу. Скамейка под вишней, которую он сам когда-то посадил, а потом сбил себе удобное сиденье под ее ветвями, была своеобразным кабинетом, где этот доморощенный психолог принимал всех без отказа.

Бывало, кто-нибудь только спросит: "Африканыч, можно к тебе?" - как тот с готовностью отвечает заранее приготовленной шуткой: "Заходи, только ноги не забудь вытереть и дверью не хлопай".

- Да где она, дверь-то твоя? - растерянно оглядывался посетитель.

- Мысленной дверью не хлопай, вот тут, - показывал Африканыч на лоб, - я имею в виду - остынь, успокойся, а потом уж начинай беседу.

- Вона как, - задумчиво тянул собеседник и сразу проникался уважением к Африканычу за его необычный подход к общению.

Ребятишки частенько спасались за его спиной от материнских побоев и ругани. Юркнет малыш, бывало, за дедову спину и затаится. А через секунду на порог вылетает мать, разъяренная, всклокоченная, красная. А Африканыч ей тут же комплимент.

- Глафира, да ты, никак, замуж собралась?

- Че-е-го? - недоверчиво тянет Глафира.

- Похорошела, говорю, - смеется Африканыч, - словно ягодка.

- Тоже мне скажешь, ягодка, - отбивается Глафира, но голос уже звучит мягче.

- Право слово, ягодка, - улыбается Африканыч. - Ты, когда добрая, всегда красивая!

- Будешь тут доброй, с выродком моим!

- Это ты про Петьку, что ли?

- А про кого ж еще? Про него, злодея. Совсем мать извел!

- А хочешь, Глафира, я расскажу тебе, как в Африке детей воспитывают?

- Это у черномазых-то, у негров?

- У негров, дорогуша. Так вот, прежде всего их никогда не бьют.

- Да неужто так можно, - недоумевает женщина.

- Еще как можно! Да ты послушай...

И начинает Африканыч свою байку. Пока расскажет ее, материнский гнев совсем на нет сойдет. Тут и Петька свою мордашку из-за спины высунет, рядом с матерью присядет, свои вопросы задавать начнет:

- Африканыч, а раки в Африке водятся? А арбузы растут?

Однажды пришел к старику дворовый сердцеед Стаc. Присел на краешек скамьи, грустный такой, и говорит:

- Африканыч, жениться я задумал.

- Что так, сынок? Припекло или полюбил кого?

- Да в том-то и дело, что полюбил.

- Так ли? Что-то не похож ты на влюбленного. С таким настроением впору вешаться, а не жениться.

- Ты прав, извелся я совсем. Девчонка попалась мне - красавица! Умная, гордая, только - строптивая больно.

- Это как же?

- А так! Я ей - бритый, она мне - стриженый. Я - на танцы пошли, она - на концерт. Я - туфли, мол, надень, а она босоножки застегивает. Я говорю: оладьи умеешь делать? Она: а то как же! И блины мне приносит. И так всю дорогу. И это до свадьбы, представляешь? А дальше что же будет? Устал я, веришь, дед? Раньше девчонки в радость мне были, в удовольствие, а тут мука какая-то! Забыть ее пробовал - не могу. Влезла она мне в душу. Что делать - ума не приложу.

- А ты "Укрощение строптивой" читал, сынок?

- Наша, советская, книжка, что ли?

- Да нет, не наша. Ее англичанин Вильям Шекспир написал. Очень она помогла мне в свое время. Ты непременно ее прочти, сразу повеселеешь. А пока вот что я тебе скажу. Попробуй к суженой своей с другой стороны подойти.

- Это с какой же?

- Хочешь оладьев, попроси блины. На футбол стремишься, предложи ей в филармонию сходить. И все в таком же духе.

- Здорово придумал, дед! Ну ты философ, прямо Спиноза, - восхищенно воскликнул Стаc. - Надо попробовать. Если получится - с меня магарыч.

Дня через два после этого разговора двор внезапно огласился ликующим воплем Стаса: "Африканыч! Сработало! Подействовало!". И счастливый жених принялся тормошить старика, совать ему в руки чай, конфеты, печенье.

- Ну ты гений, дед, просто гений! - не унимался Стаc. - И где ты только выучился этой мудрости?

- В этом случае у меня хорошая учительница была, - щурясь, ответил Африканыч. С этими словами он полез в карман пиджака, долго шарил там пальцами и наконец вытащил маленькую фотографию, с которой на Стаса глянуло открытое улыбчивое девичье лицо.

- Кто это? - изумился Стаc.

- Жена моя, Ладушка, - вздохнув, сказал Африканыч, - "были когда-то и мы рысаками...".

Стаc уважительно посмотрел на Африканыча и слегка присвистнул от изумления: "А дед-то, видать, был не промах, если такую красавицу в жены взял.

- Расскажи! - попросил он.

- Давно это было, - начал Африканыч, - и, как ни странно, совсем не в Африке, а в нашей матушке-России. Никогда не забуду свой первый послевоенный Новый год. Быт наш в ту пору был весьма суровым: о сытости (неважно чем) можно было только мечтать. А праздника, конечно, хотелось, причем хотелось неистово! Мне тогда было 19, и я впервые полюбил. Все, что было до этой встречи, я рассматривал как детские наивные фантазии. А тут было совсем другое, ни с чем не сравнимое чувство.

Мою избранницу звали Тоней. Она была красива и добра, умна и застенчива-словом, я не видел в ней недостатков, а достоинств было хоть отбавляй. Я твердо решил, что в новогоднюю ночь сделаю ей предложение, потому что лучшей избранницы мне не найти. Три месяца я люто голодал, отказывал себе даже в сахарине и откладывал скудные гроши ей на подарок. Однако денег все равно не хватало, и я пошел работать ночным сторожем. Наконец мне удалось скопить нужную сумму, чтобы на барахолке купить отрез на скромное платье, немного картофеля и крупы, селедку и бутылку вишневой домашней наливки. Счастливый, я предвкушал, какой пир мы устроим в ее коммуналке, и от этих представлений у меня текли слюнки.

Ровно в семь вечера, как мы и договорились, я постучал в Тонину дверь. Мне открыла миловидная девушка лет двадцати в домашнем платье и в клетчатом переднике.

- Тоня уехала, - с сожалением осмотрев мою фигуру, сказала она.

- Как уехала? - вскричал я и накинулся на девушку. - Вы что-то путаете, она не могла уехать, ведь у нас назначена встреча!

- Мне очень жаль, но я ничего не путаю, - твердо сказала девушка. - За ней приехал жених, с которым они целых полгода были в ссоре, он привез ей много продуктов, подарков и обручальное кольцо, которое она приняла. А потом они уехали в гости к его родственникам в Ессентуки. Приедут только завтра вечером.

Вид у меня, наверное, был такой глупый и несчастный, что девушка пожалела меня и пригласила в комнату.

- Да вы заходите, что ж в коридоре топтаться. Погрейтесь немного. Чаю хотите? С настоящей заваркой! Мне Тоня дала. Вообще она такая милая! Вот разрешила мне отоспаться в ее комнате после дежурства. Я трое суток не выходила из больницы, просто с ног валюсь!

Я знал, что девушку звали Владой. Она была полячкой по материнской линии. А отчество у нее было, как и у меня, - Георгиевна. Оказалось, что мы с ней сироты, что родились в один день в одном и том же месяце мае. Влада недавно пережила любовную драму: молодой человек, с которым она встречалась, женился на другой, поэтому встречать Новый год она собиралась в одиночестве.

Услышав об этом, я проникся сочувствием к этой сдержанной симпатичной девушке, так стойко переносящей удары судьбы.

Выложив на стол свои подарки, я поздравил ее с Новым годом. Ровно в двенадцать мы выпили за счастье, за мир во всем мире и, конечно, за любовь. Из продуктов, которые я принес, Влада быстро соорудила нехитрое угощение, и мы наконец-таки наелись досыта и пошли гулять по ночному городу.

Уже через неделю я понял, как мне повезло, что я встретил Владу, а через месяц мы поженились и прожили в любви и согласии тридцать лет.

Старик вздохнул и замолчал. Притих и Стаc. А потом вдруг сказал:

- Ну ты даешь, дед! До слез меня пронял. У меня такой любви ни в жизнь не будет!

- Еще как будет! - очнулся от задумчивости Африканыч. - Ты только не торопись, не пори горячку. Африканцы, знаешь, на этот счет какой совет дают? У них перво-наперво от ревности излечиться надо, чтобы она потом супругам жизнь не портила...

Легкий ветерок шевелил седую шевелюру старика, солнышко, словно застыв, тоже прислушивалось к его рассказам, и так тепло, так уютно было в нашем дворе, когда в нем звучал добрый, чуть хрипловатый голос Африканыча. И Африка становилась ближе и понятнее нам, а, главное, понятнее становились мы сами себе.

Много лет прошло с тех пор. Выросли дети, много лет слушавшие старика, и у них тоже подросли уже дети и внуки. Столько воды утекло, а байки Африканыча до сих пор помогают людям не заблудиться в трех соснах.

Опубликовано: "Серебряная дудочка". Серия "Писатель и эпоха. ХХ век". Ставрополь, 2002.

ОБ АВТОРЕ

К каталогу мемуаров
Вверх