|
Между прошлым и будущим
Когда я вглядываюсь в спокойные приветливые лица моих предков, запечатлённые фотографом минувших лет, мною овладевают противоречивые чувства вины и восторга, печали и радости.
Две революции пережил мой род, два свирепых вулкана опалили огнём бедствий и холодом скитаний его судьбу, и всё же он выстоял и пробился сквозь толщу времени, воплотившись в моём сыне Илье.
Моё первое воспоминание о своей прабабушке Ольге Ивановне Вигналекъ-Вуецъ, как картинка из детской книжки сказок Андерсена. Мне четыре года. Раннее утро. Мы с папой приехали из Ставрополя в Умань. Это маленький украинский городок, где раскинулся знаменитый Софиевский парк , принадлежавший графу Потоцкому. Ольга Ивановна уже очень стара, но держится царственно прямо. Несмотря на ранний час, она тщательно причёсана, на плечах тёмная шаль. Её улыбка летит нам навстречу из дверного проёма, пока мы с папой поднимаемся по крутой деревянной лестнице.
Следующая сцена происходит на кухне. Я сижу за столом на высоком табурете. Ольга Ивановна открывает дверцу старинного буфета и оттуда, из таинственной тёмной глубины, пахнет чем-то неповторимо вкусным : изюмом, мускатным орехом, ванилью... Так же пахнут и руки прабабушки, которые осторожно вынимают большие фарфоровые чашки и блюдца. Прадед, Никодим Нестерович, болен и поэтому не может пить чай с нами. Мы с прабабушкой идём к нему. В комнате почти нет мебели, поэтому путь до кровати кажется необыкновенно длинным...
Историю своей семьи я узнала от бабушки, Елены Никодимовны, значительно позже. Осознала же в полной мере всю её запутанную трагическую канву только сейчас.
Итак, моя прабабка, Ольга Ивановна Вигналек, была по происхождению француженкой. Её дед и бабка бежали в памятном 1789 году из революционной Франции, так как принадлежали к аристократическому роду. Остановились на территории Австро-Венгерской империи, где приняли австрийское подданство. Потом, накануне первой мировой войны, через Бессарабию перебрались на Украину.
Прадед мой - сын мещанина Люблинской губернии. Семья эта, по преданиям, была крепкой и дружной. Поженившись, Никодим Нестерович и Ольга Ивановна перебрались в Умань. Перебрались не по доброй воле. Жизнь почтового чиновника была сродни жизни военного - место жительства зависело от места назначения службы. Мирно и счастливо потекли годы. Родились дети - Борис, Виктор и Елена (которая станет позже мамой моего отца). Отец семейства успешно поднимался по служебной лестнице.
О русской революции знали лишь понаслышке. Сюда, в глубокую украинскую провинцию, сведения доходили не скоро, и казалось, ничто не в состоянии нарушить размеренный патриархальный уклад жизни. Однако в 1919 году начались перемены. Новая власть утверждалась и крепла. Верхний этаж дома, который занимали мои прадед с прабабушкой, естественно, был экспроприирован. Им оставили две крошечные комнатки, прочие же помещения заселили чужими людьми. Поскольку мой прадед был хорошим специалистом, которых так катастрофически не хватало советской власти, то большевики его не расстреляли, а оставили работать. Только теперь его должность звучала по-новому - начальник уманского почтово-телеграфного отделения.
Никодим Нестерович, конечно, был потрясён такой переменой в своей жизни, но виду не подавал, держался со всеми ровно и невозмутимо. И тут новая беда: на Украину обрушился голод. Чтобы как-то прокормить детей, Ольга Ивановна продала фамильные украшения, столовое серебро. Может быть, именно эта потеря последнего имущества семьи больше всего травмировала психику прадеда. С годами это переросло в болезнь. Он стал запирать в буфете продукты, сам почти отказался от пищи, копил на чёрный день - боялся ещё одной революции. Прабабушка всё понимала и не сердилась, только плакала. Умерли они в один год, оставив после себя серебряный нательный крест, очки и пустой бумажник...
* * *
Обоих моих дедов звали Василиями. Родились они примерно в одно и то же время, но жизнь отвела им совсем разные роли. Дед по матери, Василий Алексеевич Артюх, родился в бедной крестьянской семье, закончил семилетку, учился сапожному делу; а в октябре 1928 года был призван в Красную Армию. Служил в 3-м кавказском стрелковом полку. С 1936 по 1946 год находился на оперативной работе в НКВД в чечено-ингушской АССР. Семейный архив сохранил медали и ордена деда Василия: "За оборону Кавказа", "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.", "За победу над Германией"... Войну дед прошёл в звании майора, а после войны стал начальником отделения опергруппы УНКГБ по Киевской области. По натуре - бессеребренник, по характеру - герой, он с риском для жизни охотился за знаменитой бандой "Чёрная кошка", известной своими зверствами всей Украине. Дед неоднократно был ранен. Последняя пуля так и осталась в лёгком. От операции он отказался и умер за три года до моего рождения.
Дед по отцу, Василий Корнеевич Поляруш, из семьи хуторянина-кузнеца. Старшие братья были полярных убеждений: один сражался на стороне белых, другой вступил в рабоче-крестьянскую армию. Оба вскоре стали командирами отрядов, но приезжая на хутор, в дом отца, оставляли своих бойцов по разные стороны околицы. Отец бранил их за вечные ссоры и воевать друг с другом не позволял. А хутор долгое время оставался нейтральным. Ни один из сыновей не осмеливался установить свою власть - боялся отчего гнева. Сейчас на этом хуторе, находящемся в Черкасской области на Украине, установлен памятник большевику Полярушу.
Василий Корнеевич, насмотревшись политических битв старших братьев, выбрал себе сугубо мирную профессию учителя. И всё же политика его "не забыла". Пройдя всю Великую Отечественную и радуясь, что остался жив, он не знал, что в НКВД уже лежит на него ложный донос. В 1948-м мой дед был арестован и целых восемь лет не видел родного дома. Вернулся дед Василий из лагеря совсем другим человеком - дух его был сломлен. Он так до конца и не оправился от шока, несмотря на полную реабилитацию. Дед умер от разрыва аорты в день своего рождения. В этот день ему исполнилось 82.
* * *
Зачем я предаю огласке такие личные сведения? Кому интересна история моей семьи? Рука ещё выводит знак вопроса, а мозг уже формирует ответ. Нет, вовсе не частная это история. В ней сконцентрирована суть многих судеб, опалённых зловещим пламенем революций. Этот всепожирающий огонь преследовал не одно поколение наших предков. Он настигал их в разные годы, но результат был всегда один и тот же: кровь, разруха, голод, искалеченные жизни. История меняла убеждения, как перчатки, и в зависимости от этого одним и тем же людям навязывалась роль то палача, то жертвы, то злодея, то героя. Полжизни мы скрывали аристократическое происхождение нашей прабабушки. Полжизни умалчивали о заключении деда Василия. Потом начали стеснятся предков, служивших революции. Сколько же нам ещё предстоит времени и душевных сил, чтобы не смотреть на своих родных сквозь изменчивые, неверные стёкла исторического бинокля? Давайте же, наконец, остановимся и вернёмся к христианским заповедям, учащим чтить родителей своих не за мнимые достоинства, а за то, что они дали нам жизнь, склонялись у нашей колыбели, тревожились за нас, растили, любили.
У меня растёт сын. И больше всего я боюсь, что ему снова станут навязывать пример Павлика Морозова, что новое ненасытное чрево революции, бунта или войны проглотит и эту невинную нежную душу. Для кого я пишу эти строки? Для них, едва вступающих в жизнь. Возможно, именно им удастся, наконец, возродить вечные идеалы любви и добра.
ОБ АВТОРЕ
К каталогу мемуаров
Вверх
|
