ДЕДУШКА ИЗ АВСТРАЛИИ

- К нам едет дедушка из Австралии!

- Только на меня не рассчитывайте, - сразу подчеркнула своё отношение к этому событию бабушка.

У бабушки с дедушкой были свои счёты.

Дедушку взяли в плен в самом начале войны, и ему было всего двадцать пять. Его ранило чуть ли не в первом бою. Когда он пришёл в себя после контузии, то был уже в лагере военнопленных. Дедушка в ту пору был настоящий Лев: огромного роста, голубоглазый русский красавец. Это в честь него Лёвке дали такое имя. Папа настоял. Он своего отца знал только по фотографиям и всегда им восхищался. Делать это приходилось втайне от бабушки. Она так и не смогла простить своему мужу, что тот, оказавшись с военнопленными в Австралии, после войны не вернулся домой, где его ждали жена и маленький сын, а принял чужое подданство и женился на молодой австралийке.

Правда, все эти годы он продолжал помнить и о своей русской семье. От него приходили длинные письма в таких же длинных конвертах, а иногда на пороге вырастал человек с довольно объёмным ящиком и, назвавшись международной почтой, отдавал этот ящик папе.

Бабушка в такие минуты демонстративно уходила в свой кабинет и погружалась в конспекты лекций, всячески подчёркивая своё отношение к " отступнику от семьи и Отечества".

* * *

Когда дедушка узнал о рождении внука, да ещё и о том, что ему дали его имя, он просто завалил дом подарками. Посылки с сосками, игрушками, пелёнками и даже подгузниками стали приходить чуть ли не каждый месяц. В общем, когда Левушку выкатывали в Лермонтовский садик дышать свежими автомобильными отходами и слушать скрежет трамваев, все проходящие, проезжающие и проносящиеся мимо люди реагировали на него как на павлина из Зоосада. Он и вправду здорово на него смахивал. Уж что-то, а яркость красок у австралийцев в крови. На детях же их, похоже, посещало особое вдохновение, и они добивались такого диковинного сочетания цветов, что сама радуга на этом фоне казалась бледным оттиском.

Но время бежало, и Левка как-то незаметно из пухленького малыша превратился в двенадцатилетнего подростка.

От экзотического дедушки по-прежнему приходили посылки. Но содержимое их теперь было другим: школьные сумки со всем необходимым инвентарём, спортивные мячи, роликовые коньки и даже диктофон. " Для записи лекций", - писал дедушка, сильно оторвавшийся от советской действительности.

В общем, что ни говори, с предком Лёвке здорово повезло. Его ближайший друг Григорий, обычно склонный к скептическим замечаниям, тут ничего не мог сказать и, рассматривая очередные заморские дары, только восклицал:

- Клёвый у тебя дедуля!

* * *

И вот этот самый "клёвый дедуля" теперь должен был появиться в их квартире собственной персоной.

"Хочу перед смертью увидеть сына и внука", - написал он.

- Он ещё всех нас переживёт, - тут же отреагировала бабушка, но в данном вопросе она осталась в явном меньшинстве.

Вся же остальная семья погрузилась в подготовку к встрече.

Папа с мамой в срочном порядке наклеили новые обои в комнате Лёвки, где должен был поселиться дедушка. Сам Лёвка на это время переезжал в бабушкин кабинет, от чего оба были не в восторге: бабушка - потому что внук мог случайно передвинуть книги или журналы на её письменном столе или, что уже совсем было бы катастрофой, раздавить её очки.

Лёвка сетовал на то, что не сможет в достаточном количестве и на достаточной громкости прослушивать свои компакт-диски, что существенно повредит его настроению, а, следовательно, и школьным успехам.

Но в насущные проблемы старшего и младшего поколений мама с папой, похоже, вникать не собирались. Мама продолжала планомерно расчищать квартиру от образовавшегося за последнее десятилетие хлама и мусора.

В этом неуёмном порыве чистоплотности мама случайно выбросила в мусоропровод фамильное серебро, так как оно имело сильно почерневший и неухоженный вид.

Когда это выяснилось, у бабушки был лёгкий сердечный приступ, а папа весь вечер провёл вместе с бомжами и мусорщиками, раскапывая суточные отходы на городской свалке. Но, увы, кроме двух, как сказал папа, "отличных ребят" - Лёхи и Михася, - он ничего там не откопал.

Лёха и Михась потом ещё с месяц появлялись в дверях их квартиры и, заискивающе улыбаясь, просили "взаймы" от рубля до десятки. Конечно, мама ворчала. Конечно, папа давал. Потом маме как-то удалось прекратить эти визиты. Мама вообще могла в одночасье отвадить от дома любую живность, начиная от кота и заканчивая бомжом, но как ей это удавалось, было загадкой для всей семьи.

* * *

И вот дедушка приехал.

- Ждали его к вечеру, а он появился в пять часов утра. Под два метра ростом, смуглый, сухопарый, в шортах и широкополой шляпе, он стоял на пороге, освещая дом голливудской вставной улыбкой.

- Здравствуйте, дорогие мои!!! - прорычал он, сгребая полусонного Лёвку в охапку. - А это и есть Лев - мой наследник?!! Ну, хорош, хорош, нечего сказать! А это, конечно же, моя невестка Вероника?! Ну, красавица! Ну, шедевр! Ну, Мадонна! Просто Мадонна!!!

- Гуд монинг, - зарделась по-английски мама.

- Монинг-монинг! - продолжал ликовать дед. - А это…

- Здравствуй, папа, - опередил стенания отца великовозрастный сын. Они обнялись. Мама смахнула набежавшую слезу. Лёвка зябко поёжился, так как стоял в прихожей в одних трусах.

Очередь неуклонно двигалась к бабушке.

Предсказать или предотвратить этот момент никто был не в силах. Всё разворачивалось как в мексиканском кино.

Легонько отстранив от себя сына, блудный отец, наконец, -то, остался перед фактом встречи с покинутой более четырёх десятков лет назад женой.

- Ну, здравствуй, Любушка, - выдохнул он покаянно и сделал шаг в её сторону.

Но бабушка вовсе не собиралась вот так сразу вешаться на шею предателя и клятвоотступника.

Гордо подняв голову, она сухо и надменно произнесла:

- Здравствуй.

Затем развернулась и демонстративно удалилась в свою комнату.

* * *

Между тем австралийский дед принялся раздавать, как он сказал, " маленькие сувенирчики".

Они и вправду все поместились в его кожаном кейсе. Но что это были за "сувенирчики"!

Папа получил ручку "Паркер" с пожизненной гарантией, мама - театральную сумочку из натуральной крокодильей кожи, Лёвка - видеокамеру.

- А это - Любушке, - достал последний "презент" дедушка, и все увидели в его руках изящную бархатную коробочку, удлинённой формы. Он открыл её, и все ахнули, увидев лежащую внутри золотую оправу для очков, сделанную так изысканно, что её цена не оставляла сомнений. Рядом лежала такая же золотая цепочка.

- Наконец-то бабушка не будет те… - начал Лёвка и тут же осёкся.

Он увидел бабушку, которая, как античная скульптура, каменно стояла в проёме двери своего кабинета. В порыве всеобщего ликования никто не заметил, когда она там появилась.

- Спасибо, - холодно сказала она, едва взглянув на футляр, - но я… Но я не ношу очков!

Её заявление было грому подобно. Все знали, что у бабушки зрение минус шесть.

- Вот как? - расстроился между тем дедушка и спрятал коробочку назад в кейс.- А мне так хотелось угодить тебе, ведь столько лет не виделись… Впрочем, - опять повеселел дедушка, - это ведь замечательно, что у тебя сохранилось зрение! И сама ты не изменилась ни капельки! Всё такая же красавица! Будто и не было этих лет разлуки…

- А вот ты изменился - не поддалась искусительным речам бабушка. - И даже очень изменился. Раньше, например, у тебя лесть получалась значительно правдивее. Да и годы тебя не приукрасили. Постарел, поседел…

Дедушка виновато развёл руками, дескать, что уж тут поделаешь.

* * *

Завтрак начался в торжественном молчании.

Папа ухнул пробкой классического шампанского. Мама распределила по тарелкам зелень, салат и ломтики сыра.

У Лёвки в глазах мелькала робкая надежда на дополнительный выходной. В самом деле, не каждый же день гости из Австралии приезжают.

Заграничный дед продолжал светиться улыбкой.

- С приездом! - поднял бокал папа

- Со свиданьицем! - хохотнул дед и залпом выпил налитое. Потом выдохнул и как-то экзотически крякнул: - До дна!

Видимо в его воспоминаниях именно так пили во время русского застолья.

Бабушка сохраняла вид дипломатической неприкосновенности.

- Что же ты, ма, - попытался наладить с ней связь резко повеселевший сын, - выпей хотя бы глоток. Всё ж таки отец приехал…

- Я не пью в семь часов утра, - отрезала бабушка и попыталась что-нибудь поддеть вилкой на своей тарелке. Ей это плохо удавалось, так как она практически ничего не видела, и Лёвка всей кожей ощущал её муки, но ничего не мог поделать. Ему было безумно жаль гордую бабушку, но с другой стороны деда с его золотыми дарами тоже было жаль, и Лёвка, совсем запутавшись в этих своих жалостях, углубился в поедание листьев салата, чтобы хоть как-то осмыслить происходящее.

Папа между тем опять наполнил бокалы. Дед опять крякнул : "До дна!" Мама засобиралась на работу.

Бабушка упорно вылавливала еду в своей тарелке.

Неожиданно она тряхнула головой, будто отгоняя от себя какие-то ненужные мысли, и заявила:

- Налейте-ка, пожалуй, и мне глоточек!

Папа и дед, оба кинулись к уже наполовину опорожнённой бутылке, и оба рассмеялись своей неуклюжей готовности быть рыцарями застолья. Бутылкой всё-таки завладел папа, и бокалы опять заискрились золотом шампанского.

Дед было открыл рот, очевидно намереваясь выдержать в своём тосте троекратность русских былин, но его опередил уже захмелевший папа:

- За мою семью в полном составе! - вдохновенно выкрикнул он, и выпил шампанское так лихо, что Лёвке представилось, как после этого он разобьёт свой бокал вдребезги и пустится в пляс, точь-в-точь как это показывают в западных фильмах о жизни в России.

Мама, видимо, почувствовала это же, так как на мгновение высунулась из соседней комнаты с лицом уже наполовину в гриме, отчего сильно смахивала на дягилевских героинь.

- Ну-ну, - расчувствовался дед и опять выпил до дна

Бабушка выпила молча, и снова занялась углублённым изучением содержимого своей тарелки.

Над столом зависла тишина.

- Милиционер родился, - сказал услышанную где-то глупость Лёвка.

- Почему милиционер? - заинтересовался дед

- Потому что ему в школу пора, - без всякой логики выкрикнула из комнаты мама.

Лёвка вздохнул и протянул руку к хлебнице. Не потому, что хотел есть - он и так уже съел столько салатных листьев, что стал чувствовать себя чуть-чуть козлом, или бараном, - это уж кому как вздумается. В общем, он был сыт по горло. Но поедание ещё одного бутерброда могло продлить время завтрака минут на десять, а за эти десять минут могло произойти всякое, - это он уж по опыту знал; и именно в эти десять минут могла выпасть какая-нибудь случайная возможность или возможная случайность не пойти в школу, где именно сегодня Мария Семёновна обещала диктант по русскому.

Итак, Лёвка потянулся к хлебнице. Бабушка в это мгновение, видимо отчаявшись что-либо найти в собственной тарелке, решила воспользоваться общим достоянием стола - большим плетёным блюдом с хлебом. Но с детства обученная ненужным манерам поведения во время еды, она и помыслить не могла взять хлеб рукой и решительно воткнула в него нержавеющую сталь вилки.

Раздался душераздирающий вопль.

То, что показалось ей хлебом, было рукой её собственного внука.

Лёвка от боли и неожиданности взвыл так громко, что папа и дед разом вскочили со своих мест. Мама вылетела из комнаты в кофточке, накинутой прямо на комбинацию. Бабушка в растерянности и испуге отдёрнула руку и сбила стоящую посередине стола бутылку с недопитым шампанским.

В одно мгновение дом наполнился Лёвкиным воем, дребезгом бьющейся посуды и всеобщим переполохом.

- Йод и пластырь! - командовала мама

- Ой-йййй, - дёргал рукой Лёвка, ничуть не жалея о случившемся.

Он даже попытался выдавить слезу, но безрезультатно, и теперь ему оставалась последняя надежда на мамину перевязку

"С забинтованной правой рукой писать диктант нельзя" - вполне трезво размышлял он

* * *

Папа кинулся за йодом.

- До свадьбы заживёт , - попытался выправить ситуацию дед.

Расстроенная бабушка встала из-за стола, но она по-прежнему ничего не видела, а шампанское только удвоило её рассеянность.. Она сделала шаг, другой - и зацепилась за отодвинутый папой стула. Ещё секунда - и случилось бы непоправимое. В бабушке было около восьмидесяти килограммов веса. Её падение было бы сродни падению Трои.

И тут австралийский дед на глазах всей своей семьи совершил чудо.

Одним прыжком он оказался возле неумолимо падающего бабушкиного тела и… подхватил его!

Все замерли.

Даже Лёвка от изумления подавился своим заливистым "Ой!"

Мама и папа стояли в пантомимической сцене, будто кто-то крикнул им как в детской игре "Замри!"

Папа держал вверх ногами бутылочку, из которой мерными каплями капал на пол йод. Мама наматывала бинт на собственную руку.

Бабушка всё ещё находилась в объятиях деда. А он, вовсе даже и не растерявшись, а как истинный мужчина воспользовавшись удобным моментом наконец прижал к себе нехрупкую бабушкину фигуру.

- Вот ты и попалась, Любушка! - воскликнул он, нисколько не смущаясь присутствия детей и внука и очевидно не собираясь выпускать бабушку из своих богатырских объятий, - Любовь моя единственная…

- Ну всё, всё, - отчаянно и бесполезно отбивалась бабушка. - Фу ты, чёрт, сильный какой! Да оставь же ты меня в самом деле, Лёва!

Она пыталась отпихнуть деда, но он только крепче и крепче прижимал её к себе и похохатывал, и как-то по-львиному рокотал, и игриво уворачивался от всплесков её рук, глаз, голоса...

* * *

Когда Лёвка пришёл домой и расстроено сбросил у входа ранец, навстречу ему вышел дед. Из кухни слышался грохот посуды - мама готовила ужин. Выглянул и тут же исчез папа - судя по возгласам телекомментатора, футбол был в самом разгаре.

- Как дела?! Всё о кэй?! - воскликнул дед.

За его спиной стояла бабушка. На её лице красовались очки, отсвечивая новой золотой оправой.

Увидев это, Лёвка улыбнулся и не стал говорить о двойке, полученной за диктант по русскому...

ОБ АВТОРЕ

К каталогу прозы 
Вверх