ПРОЗА
  обзор •  проза •  поэзия •  мемуары
 Литературная гостиная "СП"

Елизавета МИХАЙЛИ-
ЧЕНКО
,

Юрий НЕСИС

БОЛЬШИЕ БЕЗОБРАЗИЯ МАЛЕНЬКОГО ПАПЫ

Фантастическая история в четырех днях

Нашим детям - Мише и Арику

Привет, добрый день! Я - Оборотень,
неловко вчера обернулся:
хотел превратиться в дырявый плетень,
да вот посередке споткнулся.

В. Высоцкий

День первый
Метаморфозы

- Уезжаю в экспедицию,- деловито сказал Папа.

- А пропуск есть? - строго спросил Милиционер.

- Далеко ли?-небрежно поинтересовалась Принцесса.

- А!..- сказал Папа. -В Занзибар для начала. Пригласили на совет старейшин.

Настоящий Папа прислушался и подошел к окну. Это не лезло ни в какие ворота. Не ролевой аутотренинг, но и не безобидная детская игра. Неприятно, когда собственный сын передразнивает тебя на потеху остальным соплякам. Очень неприятно.

- Брешешь! - резанул Милиционер.

- Я? - захлебнулся Папа.- Да будет тебе известно, что я ни разу в жизни не сказал неправды.

- Брешешь,- обронила Принцесса.- А в детстве что - никогда не врал?

- А вот никогда,-упрямо сказал Папа.- Я в детстве не делал ничего такого, что надо было бы скрывать.

- Был маменькин сынок и не дрался?

- Нет,- сказал Папа и опустил глаза.- Только когда защищал слабых,- добавил он после неловкого молчания.

"Да это вообще не игра! - возмутился Настоящий Папа.- Этот мерзавец меня почти дословно цитирует. Как он смеет надо мной открыто издеваться! Этот щенок превращает совершенно правильные слова в образчик кретинизма".

- А что едешь в Занзибар?! - торжествующе закричал Милиционер.- Наврал!

- Я наврал?! А командировочное удостоверение видел?

- Покажи!

- В моих руках читай!

- А ну... Сам ты Занзибар! Занзибаровка здесь написано,

- Деревня? - поджала губки Принцесса.

- Сама деревня! Там институт с ученым советом! И никто кроме меня не умеет делать кворум.

- Немедленно марш домой!-заорал Настоящий Папа, уже полчаса искавший командировочное удостоверение.

Сын явился не сразу и с полным пониманием щекотливости ситуации. Папа сел, заложив ногу за ногу, и побарабанил пальцами по столу. До автобуса оставалось около часа. Надо было использовать свободное время для воспитания сына.

- Во что это вы сейчас играли? - начал он издалека.

- В принцессу и милиционера,- дипломатично ответил Сын.

- Так ты был принцессой?

- Принцессой всегда Наташка. Она больше никем быть не соглашается.

- А ты, значит, согласен на любые роли. Тебя заставили играть меня?

- Нет,- потупился Сын.- Я сам.

- Значит, ты сам, добровольно, выставляешь отца посмешищем перед всем двором?! Как ты мог? Не могу даже представить, чтобы я в детстве мог насмехаться над своим отцом!

Строптивая Папина память никак не хотела соглашаться с этим утверждением, и чтобы отвязаться от нее, Папа решил сменить тему:

- А кто разрешал тебе лезть ко мне в портфель?!

- Я не лез!

- Так заврался во дворе, что теперь врешь собственному отцу?

- Я не вру!

- Значит, ты нашел мое командировочное удостоверение на полу?

-Да.

От такой наглой лжи Папа схватился за голову:

- Как у человека, который, словно присягнувший, всю жизнь говорит одну только правду, мог родиться такой лгун?.. Дай сюда удостоверение!

- Нельзя! - заявил Сын, потупившись.

- Что?! Почему это нельзя?!

- Нельзя. И весь разговор. Папа собирался быть спокойным и ироничным, но всему есть предел:

- Как ты смеешь так говорить?!

- Ты вчера так говорил.

- Запомни, так могу говорить только я! - строго сказал Папа и добавил, подумав: - Потому что я знаю, что можно, а что нельзя... Ты соврал. Где ты мог взять удостоверение, как не в портфеле?

Сын молчал.

- Я знаю, что ты врешь,- сказал Папа.- Дай его сюда, или ты знаешь, что будет? Знаешь?

Сын знал. Он уже совсем собрался зареветь, но окно во двор было открыто, а во дворе сидела Наташка. Оставалось сжать зубы и молчать.

- Так,- сказал Папа, схватив Сына в охапку. Через несколько секунд удостоверение вернулось к Папе. На обратной стороне документа чернильными каракулями было написано:

У тебя, Наташка, красивая мордашка,
Джинсы, как у Нонки из 7 "Б".
У меня, Наташка, лишь одна ромашка.
Я по ней гадаю о своей судьбе.

Папа представил лицо секретарши, отмечающей это удостоверение, потом компанию девиц из бухгалтерии, и пошлые шуточки насчет пьяного почерка, пробудившегося поэтического дара и, наконец, оживленную дискуссию о том, которая именно из многочисленных институтских Наташ этот дар пробудила. Где-то на периферии Папиного сознания мелькнула мысль: "Раз исписал, значит, действительно нашел на полу и принял за выброшенную", но лава ярости вытеснила все мысли и изверглась:

- Откуда ты взялся На Мою голову! Боже! Что за наказание! У всех дети как дети, а тут сплошное вранье! Мой сын лгун! Воришка! В семь лет пишет любовные письма! Потешается над родным отцом вместе со всем двором! Но почему именно у меня? Разве я был таким? Мои родители ходили в школу как на именины! Я ничего от них не скрывал! И чтоб я залез в портфель к отцу?!..

- И-й-а-а-а н-н-не ла-а-азил,- выдавил Сын между рыданиями.

- И я не перебивал старших! - Папа перевел дух и потребовал:- Не реви! Я в детстве никогда не ревел.

- Бр-е-е-е-шешь! - размазывая слезы, зло заявил Сын.

- И не ругался,- спокойно продолжил Папа.- И не дерзил старшим, особенно отцу. Учился только на "отлично", не обижал младших. Как бы я хотел снова стать семилетним мальчиком, чтобы показать тебе, как надо себя вести! Я бы тебе показал, как надо помогать маме, ходить в магазин, учить уроки, уважать родителей, есть все, что дают. И главное, никогда не говорить неправду. Ни-ког-да! Понял? Я до сих пор не могу говорить неправду, даже если бы захотел. Мне всегда кажется, что если я хоть раз совру, произойдет что-то ужасное.

За "ужасным" дело не стало...

- Ой, папочка! - испуганно завизжал Сын.- Папочка, перестань, не надо! Я больше не буду!

Было очень страшно: родной папа прямо на глазах становился все менее родным. Папины залысины стали зарастать густыми кудрявыми волосами, усы превратились в пушок и исчезли.

- В чем дело? - сказал Папа ломающимся баском и, заметив в зеркале свою вдруг ставшую нескладной и угловатой фигуру, застыл.

Тем временем с Папы быстренько свалились брюки. Подхватить их не удалось - руки запутались в рукавах пиджака. Грозный ремень растерянно извивался на полу, а потом исчез под цветастыми сатиновыми трусами.

- Ой,- сказал Папа, стыдливо прикрываясь.

Пытаясь удержать соскальзывающий с плеч пиджак, Папа резко взмахнул руками, и часы, вслед за обручальным кольцом, сверкая на солнце, вылетели в форточку. Папа шагнул вперед, оставив за собой носки, и тут же упал, запутавшись в рубашке, ставшей смирительной. Он встал, хотел что-то сказать, но рот его искривился, набранный в легкие воздух не выдыхался, а бился внутри него, и наконец, маленький Папа заревел, размазывая кулачками слезы.

Папа в огромной рубашке, с болтающимся вокруг шеи, почти достающим до пола галстуком, да еще плачущий тоненьким девчоночьим голоском, был так смешон, что Сын сначала неуверенно улыбнулся, а потом обидно захохотал, показывая пальцем. От смеха у Сына тоже выступили слезы, и теперь они оба стояли друг напротив друга и терли кулачками глаза. Первым заговорил Папа:

- Дурак! - сказал он.

Тут Сын всерьез задумался. Полагалось ответить: "Сам дурак!" Но называть Папу дураком никак нельзя. Но был ли это Папа? На всякий случай Сын независимо сунул руки в карманы и, сплюнув, сказал:

- Если я дурак, то ты... ты... голый командировочник! Как ты теперь в свою Занзибаровку поедешь? Как?

- Не знаю...- потерянно сказал Папа.

- И поедешь ли вообще... - задумчиво продолжил Сын. От ответа зависело все. Надо было решать, как вести себя с этим мальчишкой. Папа не мог не поехать в командировку - это Сын знал твердо. Если мальчишка в командировку не поедет, то с ним можно не церемониться.

Маленький Папа вспомнил, наконец, о мужском достоинстве и взял себя в руки. Разрубить узел свалившихся на него проблем было нереально, поэтому приходилось думать, как его распутать. Неприятнее всего была мысль о том, как сложатся отношения с женой. А как через неделю отчитываться по командировке? Происшедшее выглядело совершенно необъяснимо, но все равно надо было что-то предпринимать. Прежде всего требовалось восстановить отцовский авторитет:

- Вне всякого сомнения, в командировку я поеду,- веско, с расстановкой сказал Папа.- Я не могу пренебрегать своими должностными обязанностями. Но не сейчас... Несколько позже. Возможно, я даже возьму с собой вас с мамой.

Сын стоял, независимо раскачиваясь, но молчал.

- А теперь,- продолжил Папа,- отвернись, я займусь своим туалетом.

Заниматься туалетом не пришлось. Сняв рубашку, Папа увидел на себе чистые белые гольфики с помпончиками и выглаженный матросский костюмчик. Тут же Папа с болью обнаружил, что вместо привезенной Брыкиным из Рима оправы из карманчика торчат маленькие очки-велосипед с гнутыми дужками.

- Можешь повернуться,- дрогнувшим голосом сказал Папа.

- А почему ты лысый? - ехидно спросил Сын и после неловкой паузы добавил: - Папа.

- Видишь ли... - медленно начал Папа.- Когда я был таким маленьким, как ты, это считалось полезным и гигиеничным, и поэтому мои родители...

- Вшей, что ли, боялись?

- Да кто их знает... Помню, сказали: "Так надо" - и обрили. Оба рассмеялись.

- Что делать-то будем?-спросил Сын.- Скоро мама придет. Раздался звонок в дверь.

- Ой,- сказал Папа и полез под кровать. Но это была не Мама, а почтальон.

- Родители дома?

- Папа! - крикнул Сын. Потом сокрушенно добавил: - Да какой это папа...

- Что, уже под градусом? - сочувственно спросил почтальон и, не дожидаясь ответа, вздохнул и отдал Сыну телеграмму: "Приезд Марика отменяется связи свинкой крепко обнимаю целую ждем гости Анюта".

Анюта - была мамина родная сестра из Комсомольска-на-Амуре. Сын никогда не видел ни тети, ни своего двоюродного брата. Не видели его и родители. - Папа!- радостно закричал Сын, - Вылазь! Ты теперь Марик!

Пока Папа вникал в телеграмму, замок щелкнул, и вошла Мама.

- Что-то ты сегодня слишком рано,- подозрительно протянул Папа и осекся.

- Марик? - растеряно спросила Мама.- Ты уже приехал? А мы тебя ждали только завтра...

Мама наклонилась поцеловать Марика в щеку, но тот механически повернул голову и привычно поцеловал Маму в губы. Сын хихикнул, Мама покраснела, Папа вздохнул.

- Дети! - неестественно бодро сказала Мама.- Сейчас мы будем обедать... А папы что, уже нет? - крикнула она из кухни.

- Да, - сказал Сын многозначительно,- уже нет.

- Ты хоть застал дядю, Марик?

- Врасплох,-съязвил было Папа, но спохватился.- В высшей степени приятный человек.

- Ты так считаешь? - удивленно спросила Мама.

- А ты нет?

Мама смутилась и молча разлила кашу по тарелкам.

- Как Анюта? - неуверенно спросила она.

До сих пор Папа не интересовался мамиными родственниками. Он, конечно, знал, что на Дальнем Востоке у Мамы есть сестра, и даже видел ее однажды, но это было давно.

- Потолстела, я полагаю,- раздраженно ответил он.

- Так о маме нельзя говорить,- строго сказал Сын.

- Дети,- сказала Мама,- почему вы не кушаете? Марик, а как Соня?

Кто такая Соня, Папа не знал. Поэтому он откусил большой кусок хлеба, долго жевал, но так ничего и не придумав, угрюмо выдавил:

- Потолстела.

- А ты почему такой худой? - улыбнулась Мама.

- В семье не без урода,- буркнул Папа.

- Узнаю Анюту,- рассмеялась Мама.- Представляю, как она расстраивается из-за того, что ты плохо ешь.

Папа покосился на Сына:

- Я никогда не расстраиваю маму,- с. расстановкой произнес он. -Я съедаю всё, что на тарелке. Просто у меня такой обмен веществ.

- Это у тебя от глистов,- парировал Сын:

- Почему ты так говорить? - заволновалась Мама.

- Опять врешь! - возмутился Папа.- Пойди встань в угол!

- Правильно! - Мама облегченно вздохнула.- Не смей дразнить братика! Иди в угол. А тебе, Марик, еще добавки.

Добавка оказалась больше порции. Папа лениво проглотил пару ложек, сыто отвалился от стола и встретил взгляд Сына. Дверца в ловушку захлопнулась. Глаза Сына светились любопытством и мстительной радостью. Мама безмятежно улыбалась.

- Я не могу предаваться чревоугодию, когда брат мой стоит в углу! - голос Папы прозвучал торжественно, но обеспокоенно.

- Кушай, кушай, братик! - протянул

Сын.- Раньше мог и теперь сможешь. Знаешь, как мой папа говорит: "Не можешь - научим, не хочешь - заставим".

Папа отпихнул тарелку и рванулся из-за стола. Большая тяжелая рука опустилась на его плечо, и Папа плюхнулся обратно. Покосившись на влажную цепкую лапу, он тоскливо вспомнил маленькие изящные ручки жены.

- Ну давай, еще одну ложечку за маму...- с каждым словом его голову все ниже пригибали к тарелке.

- И ложечку за папу! - радостно взвыл Сын.

Перед папиными глазами расстилалось море молочной каши. Иногда по нему пробегала рябь. То здесь, то там возникали и исчезали острова. Складковатая каша стояла уже в пищеводе.

- Я сейчас вырву,- предупредил Папа.

- Только попробуй! - возмутилась Мама.- Лучше давай еще ложечку за тетю Соню.

- Плевал я на твою тетю Соню! - В знакомой роли Папа сразу почувствовал себя увереннее. - Пусть эта корова сама ест за себя! Еще и ешь за нее! Мне все эти родственнички уже вон где... Пошли отсюда! - бросил он Сыну...

* * *

Народу во дворе прибавилось. Петя, проклиная отглаженные брючки, тоскливо наблюдал за катавшимися с горки Наташкой и Фердинандом.

- Ну хватит,- ныл он каждый раз. - Ну пошли на качели!

- Наташка! - крикнул Сын. - Ко мне двоюродный брат с Амура приехал!

- Ах какой амурчик!-сказала Наташка и, подтянув великоватые джинсы, полезла на горку. Папа смутился. Он только сейчас заметил, какая Наташка красивая.

- Эй, Амурчик, ты хоть в футбол играешь? - крикнул с горки Фердинанд. - Какая у вас там футбольная команда?

- "Амурские волны",- нашелся Папа.

- Дохлая команда,- небрежно сказал Фердинанд. - Плохо взаимодействуют игроки разных линий. Не хватает умения завершить атаку.

Папа задумчиво погладил голову. Фердинанд, копируя его жест, погладил футбольный мяч и продолжил:

- Оставляет желать лучшего морально-волевая подготовка игроков.

Все с уважением посмотрели на Фердинанда.

- Ты о каждой команде так говоришь,- обронила сверху Наташка и съехала вниз.

- Дура, иди поиграй в куклы.

- А я Петя,- аккуратно обойдя лужу, подошел Петя Смирнов. - А у вас что, занятия уже закончились?

- Завтра Амурчик пойдет со мной в школу! - захлебываясь от восторга, сообщил всем Сын.

- Не говори глупости,- нервно дернулся Папа.- Я в эту школу не записан.

- Не бойся,- сказала Наташка. - Я за тебя попрошу.

- Мама договорится,- уверенно произнес Сын. - Пошли скатимся.

Но на горке уже катался Стрельчихин Младенец.

- Куда лезете?! - закричала Стрельчиха, вставая со скамейки. -Не видите, что ребенок катается? Катайся, катайся, ягодка, не бойся.

- Пошли,- сказала Наташка,- ну ее.

- Подожди,- в глазах Фердинанда блеснул огонек. - Ты ее боишься? - спросил он Папу.

- Еще чего,- возмутился Папа. Наташка с интересом посмотрела на него. - Я Амур переплываю,- неизвестно зачем добавил Папа под ее взглядом.

- Тогда скатись. Слабо?

Папа усмехнулся и шагнул к горке. Стрельчиха кинулась ему наперерез.

- Ты куда? Не слышал, что я сказала? Я тебе сейчас!

- Не имеете права,- холодно сказал Папа.-Горка общественная. Отойдите немедленно.

- Право? - побагровела Стрельчиха.- Какое право? Вот тебе право!

Висеть на одном ухе, чуть касаясь носочками земли, было не только непривычно, но и очень больно. И Папа жалобно кричал:

- Пустите! Пустите! Вы не имеете права, это насилие!

- Стерва,- через несколько секунд тоскливо сообщил Папа.

Стрельчиха раскрыла рот и разжала пальцы одновременно.

Обретя почву под ногами, Папа отскочил на безопасное расстояние и с достоинством произнес:

- Сейчас я вынужден убежать, но я вернусь и вместе со мной придет закон!

Стрельчиха и Папа рванулись одновременно.

- Куда, мерзавец? - задыхалась Стрельчиха.

- В юридическую консультацию! - кричал Папа, повизгивая.- Мелкое хулиганство, статья двести шестая, часть первая...

- Ах, собака! - восторженно сказала Стрельчиха и остановилась.

- Сушите сухари, грузите апельсины бочками, волчица ты, тебя я презираю! - гордо прокричал Папа и исчез в подворотне.

Остаток дня компания провела очень приятно- Папа завоевывал авторитет: не жалея командировочных, покупал на каждом углу мороженое, а Наташке преподнес губную помаду. Этой помадой Фердинанд сделал надпись на двери Стрельчихи. Но конец получился скомканным: проходили мимо "Пирожковой", и распоясавшаяся компания хором, в котором отчетливо прослушивался голос собственного Сына, стала орать: "Лысая башка - дай пирожка", и орала минут десять, а Папа деланно улыбался, сжимая кулачки в карманах, но пирожки всем купил.

* * *

Мама куда-то ушла. Объевшиеся мороженым дети были очень довольны, что ужин откладывается. Вернулась Мама оживленная, с новой прической и букетом роз.

- Дети, - сказала она,- быстро ужинать и по кроватям.

- Почему у тебя новая прическа?- агрессивно спросил Папа.

- А разве мне не идет?

- Интересно, для кого это? Муж уезжает в командировку, а она делает новую прическу.- Папа повернулся к Сыну.- Как тебе это нравится?

Брови Мамы поползли вверх, и Папа спохватился.

- А вот моя мама,- быстро сказал он,- делает прическу перед приездом мужа. Перед!

Покрасневшая Мама нервно теребила на пальце обручальное кольцо.

- Быстро ужинать и по кроватям!-наконец сказала она.

- Мы не хотим ужинать...- начал было Сын.

- Почему это не хотим? - Папа уверенно сел за стол и потер руки:-Ну-с, из скольких блюд у нас сегодня ужин?

- Из трех! - наигранно бодро сказала Мама.- Яичница, хлеб и молоко.

- И это называется ужином!-отодвинутая Папой тарелка чуть не упала со стола.- Стоило лететь за тридевять земель, чтобы съесть яичницу. У нас на Амуре уже три часа ночи, а здесь считают нормальным, что я еще не ужинал. Пренебрегая обязанностями хозяйки дома, делают новые прически, а вместо обещанных мне дома фруктов на столе эти верблюжьи колючки!- Папа обличительно указал на розы.

- Марик, детка,- тихо сказала Мама.- Ты только не волнуйся. С завтрашнего дня все будет так, как ты хочешь. Мы ведь не ждали тебя сегодня. Дети,- Мама тревожно посмотрела на часы.- Я вас очень прошу, быстренько ешьте и по кроватям.

- Меня-то здесь явно не ждали, а вот кого-то определенно ждут!- Папа уставился в потолок.- Кстати,- обратился он к Сыну,- ты не в курсе, кого?

- Да ладно,- сполз с табуретки Сын.- Пошли спать.

- Марик,- голос у Мамы Дрогнул,- ты хоть понимаешь, что говоришь ужасные вещи?

- Разве я не прав?

- Ко мне действительно должны прийти гости,- опустив глаза, сказала Мама. - Но кем же ты вырастешь, если уже сейчас все видишь в таком свете...

Мама как-то сникла, устало провела ладонью по лбу.

Папа с грохотом отодвинул табуретку и ушел в детскую. Раздеваться Папа не стал. Он ходил в темноте из угла в угол и, не боясь разбудить уснувшего Сына, пинал все, на что натыкался. В дверь позвонили.

- Здравствуй, Наденька,- раздался слащавый голос Брыкина.- Ты прекрасно выглядишь. Отсутствие мужа идет тебе на пользу.

- Убью!-тихо прошептал Папа и уселся на пол возле двери. Слезы текли по его щекам, а память услужливо выстраивала перед ним все Брыкинские рассказы о его похождениях- от четырнадцати лет до последней командировки. "Сейчас в коридоре поцелует ручку".

- Допусти к ручке, Наденька!-дурачась, но со значением сказал Брыкин.

- Брыкин, это не дружеский поцелуй. Так чего это ты в гости напросился?

Папа вытер слезы и облегченно вздохнул.

Брыкин был еще в самом начале своего привычного сценария. "Прошли в комнату. Так, а при мне Брыкина принимали на кухне. Наверняка шампанское притащил. Полусладкое". В комнате выстрелила пробка, раздался негромкий вскрик, потом смех. "Теперь тост про три розы".

Интимное бормотание Брыкина постепенно набрало силу:

- ...Так выпьем же за женщин, которые разумно используют свои лепестки!

- Какое вкусное шампанское,- сказала Мама.

- Полусладкое,- подсказал Брыкин. "Сейчас Финдлея споет. Истасканный репертуар".

- А не спеть ли нам? - промурлыкал Брыкин. - Разучил специально для сегодняшнего вечера.

- Так ведь дети спят.

- А, спят? Это хорошо. Ничего, я тихо:

...О том, что буду я с тобой... "Со мной!"-сказал Финдлей. Молчи до крышки гробовой. "Идет!"- сказал Финдлей.

Они рассмеялись.

- А ты все так же нагл и неотразим,- сказала Мама.

"Восхищается". Папа проглотил стоявший в горле ком и решительно открыл дверь.

- Хочу в туалет,- требовательно произнес он и увидел торт. Это был "наполеон". "Часов шесть старалась. Ну-ну" - И торт тоже хочу! Это ты в честь моего приезда испекла? Мама говорила, что в честь моего приезда испекут торт. Положи-ка мне вон тот кусок. Нет, не этот, самый большой... Очень вкусный торт. Мама была права. Когда ты говорила, что нет ничего кроме яичницы, ты о нем просто забыла, не так ли? Что ж, это бывает. В жизни вообще всякое бывает. А это кто? Сосед или кузен? Он мне меньше нравится. А торт просто прелесть. Представь мне, пожалуйста, этого дядю... Что-что? Нет, это слишком длинно. Я буду звать вас просто дядя Брыкин, хорошо? Вы, я полагаю, тоже медик. Завидное постоянство. Женщины в нашем роду завидно постоянны. Вы, я слышал, пели. Не откажите в любезности, спойте "В лесу родилась елочка..." Значит так, вы поете, она подпевает, я танцую. Уверяю вас, втроем мы сможем чудесно провести время. Положите-ка мне еще тортика. Не объемся. А вообще, если уж установились такие доверительные отношения, то я тебя не понимаю. Тот, что был днем, такой интересный мужчина...

Мама закрыла лицо руками.

- Занятный ребенок,- растерялся Брыкин. - Но и занятным детишкам уже давно пора спать.

- Право же, пусть вас это не беспокоит. По амурскому времени уже утро. А я как раз собрался обсудить с вами варианты проявления синдрома Кандинского-Клерамбо.

Брыкин поперхнулся.

- А в какой области медицины вы подвизаетесь? - продолжил Папа. - Косметолог? Скользкая профессия. Дурите нашего брата.

Внезапно Папа ощутил страшную усталость. Эти взрослые стали ему совершенно безразличны. Папу мутило - тo ли от сладкого торта, то ли от нервного перенапряжения.

- А ну вас всех к черту! - Папа отшвырнул недоеденный кусок. -Делайте, что хотите.

Папа, не раздеваясь, лег в кровать. Свет oт уличного фонаря бил в глаза. В глубине Двора, в беседке, расположилась компания подростков.

- Боб, ты козел! - послышалось оттуда.

"Господи,- подумал Папа,- кто же я?" Чем больше он думал об этом, тем яснее становилось, что он стал ребенком не только внешне. Папа с ужасом понял, что им овладевают детские чувства, и даже сохранившийся взрослый интеллект уже не мог их сдерживать. Вспоминая свое сегодняшнее поведение, он подумал, что подарить семилетней девочке помаду не придет в голову ни взрослому, ни ребенку. Получался какой-то странный гибрид, даже страшный в своей странности. Самое неприятное было то, что привыкший четко планировать свою жизнь Папа не мог даже предположить, что выкинет в следующую минуту. Папа по-прежнему хотел как можно скорее снова стать взрослым, но, сравнивая сегодня и вчера, не мог не признать: теперь жилось интереснее и веселее. Он никогда не думал, что детские шалости могут доставлять столько удовольствия. Испытанный им восторг от хамского монолога перед Брыкиным нельзя было сравнить ни с чем. Но чувство какой-то неудовлетворенности не покидало Папу. Брыкинское бормотание сменила тихая музыка. "Ого,- подумал Папа,- добрался до танца при свечах. Форсирует!"

Раздался мелодичный мамин смех. "Быстро же ты отошла".

- Брыкин,- кокетливо сказала Мама,- я все расскажу мужу.

"Уже издеваются. Ну что ж, первый выход был несколько скомкан. Посмотрим, кто над кем лучше поиздевается". Неторопливо, вразвалочку Папа вошел в гостиную, включил свет, задул свечи, сел в кресло и, закинув ногу на ногу, ео вкусом спросил:

- Не ждали?

Брыкин понял, что никогда и ни при каких обстоятельствах он не расскажет никому про сегодняшний вечер. Перед ним небрежно развалился рахитичный лысый очкарик и, кажется, видел его насквозь.

- Что, из-за девчонки не спишь? - Брыкин понял, что надо устанавливать контакт.

- Как все,- солидно сказал рахит.

- Ну ты даешь,- притворно восхитился Брыкин и посмотрел на Маму. Мама закусила губу.

- Кстати, о сне,- произнес рахит.- Не знаю как вы, а я не привык спать один. Мне как-то было неловко сразу настаивать на том, чтобы ты спала со мной, как это делает моя мама, но что делать,-рахит сокрушенно развел ручонками,- никак не могу уснуть. Я надеюсь, мои слова не будут истолкованы превратно,- добавил он после возникшей паузы.

- Старик, ты ведь уже большой,- безнадежно сказал Брыкин.

- Ну что вы, дядя Брыкин, я не столь велик, как вам кажется... А можно я позвоню вам как-нибудь на досуге? - неожиданно сказал рахит.

- О чем разговор,- обрадовался Брыкин, суетливо доставая визитную карточку.

Рахит принял ее с галантным полупоклоном, шаркнул ножкой, сказал:

- Не буду вам мешать,- и похихикивая, вышел в коридор.

- Марик, за кого ты меня принимаешь? - крикнула вслед Мама и тихо заплакала.

- Алле,- ответил Марик из коридора.- квартира Брыкиных? - Голос его стал плаксивым. - Тут ваш муж пристает к моей маме. Тетенька, приезжайте быстрее и помогите ей. Она долго не продержится. Жемчужная, 8, квартира 12.

Брыкин вылетел в коридор. Рахит акку-ратненько положил трубку и, с интересом глядя Брыкину в глаза, проговорил:

- Я вас не понимаю. У вашей жены такой приятный голос.

Не тратя время на ответ, Брыкин схватил портфель и ринулся вниз по лестнице.

- Куда же вы? - кричал рахит ему вслед, выбегая на лестничную площадку. - Давайте дружить семьями!

Когда Папа вернулся, Мамы в гостиной уже не было. Довольный собой, Папа запихнул в рот кусок торта, прислушиваясь к заглушаемым водой всхлипываниям. Мама сидела на ящике для белья и, сунув голову под кран, плакала. Красивая прическа превратилась в нечто бесформенное. По щекам текла тушь.

- Да пошутил я, не набирал номера,- сказал Папа. - Спокойной ночи.

...Просыпался Папа долго и мучительно, цепляясь за забытье. Он зарывался в забытье головой, судорожно сжимал пальцы, но забытье вспорхнуло ковром-самолетом и рухнуло к ногам, оказавшись старым одеялом.

- Подъем! Вставай быстренько, а то в школу опоздаете!

- Не ори! - грустно сказал Папа.- Это тебе не казарма, а детская.

Не стоило себя обманывать - это был не сон. Огромная, разъяренная жена действительно отхлестала его вчера мокрым полотенцем по голой заднице.

- Я не пойду в школу! - взвыл Папа. - Я уже окончил первый класс! У меня в табеле одни пятерки! Нельзя дважды вступать в одну и ту же воду!

- Иди умывайся и не болтай глупости. Папа заложил одну цыплячью ножку за другую:

- Эту глупость, между прочим, сболтнул то ли Демокрит, то ли Демосфен.

- Вставай, демагог! Все равно в школу пойдешь. Мне на работу. Куда я тебя дену? Папа перекинул ножки:

- Вспомнил! Гераклит это сказал! - И вдруг завопил: - Не пойду в школу! Не пойду! Сказал: не пойду!

Это была ошибка. Мама уже подумывала, что такого развитого мальчика, знающего древних философов, можно оставить и одного.

- Не ори! Быстро одевайся. А то знаешь, что будет? Знаешь?

Папа знал. Просовывать тонюсенькие ножки в крохотные шортики под контролирующим взглядом жены было унизительно. Пуговицы почему-то никак не хотели попадать в петли, пальцы казались чужими и неумелыми.

- Быстрее. Мы опаздываем.

Папа честно старался. Но все выходило плохо. Даже очень. Никак не удавалось сосредоточиться на одевании. Любая мелочь отвлекала, полностью переключала внимание. Мысли лезли полудетские, невольно Папин рот приоткрывался, взгляд туманился, и Папа застывал. Периодически Мама привычно встряхивала его. Окрика "Быстрее!" хватало всего на несколько секунд…

ОБ АВТОРЕ об авторе   далее... ДАЛЕЕ...

К каталогу прозы 
Вверх


Главная | Новости | Свежий выпуск | Архив