ОБЗОР
  обзор •  проза •  поэзия •  мемуары
 Литературная гостиная "СП"


ОБЗОР

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

МЕМУАРЫ


2010 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2009 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2008 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2007 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2006 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2005 г.
   01  03    04   
   05   06    07 
   08   09    11  
   12

2004 г.
   01-03    04  
   05    06-07  
   08-09    10  
   11    12  

2003 г.
  02-08  09-10     11-12  

2002 г.
  05-08  10-11  

Владимир Владимирович

Светлана СОЛОДСКИХ

К 115-летию со дня рождения Владимира Маяковского. В свое время ранний Маяковский был для многих единственным доступным образцом какой-то иной, не хрестоматийно-школьной поэзии. Сердца трепетали от космически-загадочного: «Послушайте! Ведь если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно?». Или: «Дней бык пег. Медленна лет арба. Наш бог – бег. Сердце - наш барабан». Совершенно не понятно и потому прекрасно.

Поздний же Маяковский воспринимался с уважением, но без увлечения, хотя в поэмах о Ленине или об успехах первой пятилетки многие и многие строки удивляли каким-то электрическим сиянием.

Кстати, об электричестве. Сам Маяковский в разговоре с Пастернаком самоопределился следующим образом: «Разница между нами в том, что вам нравится молния в небе, а мне — в электрическом утюге». В этом же его отличие не только от Пастернака, но и от всех русских поэтов вообще. Маяковский обожал Машину. Ему нравились аэропланы, локомотивы, танки, линкоры, автомобили. Ему нравилось быстрое движение вперед. «Так, чтоб брюки трещали в шагу». Он рвался в будущее, которое видел как сочетание творческого бескорыстия, принципиальной небуржуазности и обилия всевозможных полезных и прекрасных машин и аппаратов. Это был его собственный вариант социализма. Вполне приемлемый, надо признаться, вариант.

Сейчас, когда мы досыта начитались какой угодно «иной» поэзии, когда нет ни Ленина, ни ВКП(б) - КПСС, нет даже воспетого Маяковским советского паспорта (какой, кстати, мощный образ - «краснокожая паспортина»), стало интересно читать Маяковского не раннего, а именно позднего, «партийного». И в этом чтении обнаруживаются удивительные вещи. Сталинская формула - «Маяковский был и остается лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи» - оказывается абсолютно верным определением сути позднего Маяковского. Ведь советская эпоха — это время строительства и созидания: в те годы новый завод или фабрика вступали в строй каждые 20 дней. Этот гигантский рывок вперед не мог не увлечь Маяковского, и он решился на единственный в своем роде эксперимент: заставить поэзию участвовать в действительно серьезном деле — в индустриализации огромной, но отстающей в промышленном и техническом отношении страны. Поэтический талант Маяковского колоссален, и это делает эксперимент безумно интересным, вне зависимости от того, как относиться к его результатам. В конце концов, стихов о жизни души, любовных переживаниях или мистических озарениях в нашей поэзии и так предостаточно, а вот такое явление, как гигантский поэт на гигантской стройке, уникально.

Рядом с Маяковским издавна и неотменимо стоит Сергей Есенин. Они такие же необходимые друг другу антагонисты, как Пушкин и Лермонтов, Толстой и Достоевский. Этакий загадочный закон «инь и ян» в применении к русской литературе... В Есенине больше всего поражает огромная, единственная в своем роде любовь к нему народа. Есть в есенинских интонациях и образах нечто такое, что отзывается в сердце ни с чем не сравнимым чувством. Даже сейчас, когда есенинская Русь давным давно исчезла. Само это чувство — неповторимо русское, исходящее из каких-то славянских, нам самим неведомых глубин.

Есть еще одна фигура, которая маячит за спинами Маяковского и Есенина. Это их современник Велимир Хлебников, самый, наверное, загадочный русский поэт, являющий собой совершенный образец гения: бездомный, безденежный, живущий в тех пространствах, где Слово, Звук и Вещь — одно и то же. Он творил стихи почти беспрерывно, писал на случайных клочках бумаги и бросал их потом в какой-то мешок, нисколько не интересуясь их дальнейшей судьбой. Большая часть этих стихов вряд ли будет понятна обычному любителю поэзии. Но есть у него строки, чье очарование общедоступно:

Пролетела, улетела
Стайка легких времирей...

Это изящное слияние «снегирей» и «времени» одним касанием пера рисует нам образ нашей быстротекущей, как бы заранее прошедшей жизни.

Владимир Маяковский, человек самоуверенный и самолюбивый, хорошо знавший себе цену, испытывал к Хлебникову (к нему одному!) почтительное чувство и называл его своим учителем.

Источник: «Ставропольская правда», 22 августа 2008 г.




Главная | Новости | Свежий выпуск | Архив