ОБЗОР
  обзор •  проза •  поэзия •  мемуары
 Литературная гостиная "СП"


ОБЗОР

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

МЕМУАРЫ


2010 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2009 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2008 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2007 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2006 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2005 г.
   01  03    04   
   05   06    07 
   08   09    11  
   12

2004 г.
   01-03    04  
   05    06-07  
   08-09    10  
   11    12  

2003 г.
  02-08  09-10     11-12  

2002 г.
  05-08  10-11  

Хорошие люди

Светлана СОЛОДСКИХ

Сергей Волков - один из авторов «ЛГ», его прекрасные рассказы «Снегопад» и «Белый налив» могли запомниться читателям «Ставропольской правды». В прошлом выпускник нашего СГУ, он работает программистом в Москве и... пишет роман. «Приглашение» к нему мы сегодня и публикуем. Признаться, несколько удивил жанр этого повествования. Обычно Сергей предпочитает строго реалистическую манеру, и вдруг нечто вроде «магического реализма» Маркеса. На мои вопросы ответил автор: «Мне неважно, какой получается жанр, мне интересны ответные чувства. Свое «приглашение» я давал читать разным знакомым. Одни улыбались и читали радостно, другие откровенно злились: да это же, говорят, все неправда. А ведь художественная «неправда» очень многое может сказать о «правде». «А что говорили те, кому это нравилось?», - спросила я Сергея. «Один ответил очень интересно, в том смысле, что такой только и может быть мечта народа о самом себе...». Но вообще, по замыслу, роман, если, конечно, хватит сил и таланта написать его, будет многожанровым. И детектив, и русская история, и злые, и добрые...

Сергей Волков

Они жили в самом конце переулка, там, где начинались Ничейные Сады - огромные, старые, искалеченные временем и давно одичавшие груши, которые неистово цвели каждую весну, но плоды давали мелкие, твердокаменные, совершенно несъедобные. Переулок назывался Каштановый, хотя никаких каштанов там не было. Росли вишни, причем какие-то особые, неестественно крупные и сытные: вегетарианец Боря говорил, что ему на день хватает трех таких вишен - съешь и ходишь потом сыт и весел до самого вечера. Хорошие Люди жили в последнем доме слева, жили здесь в пятом уже поколении, но никто толком не знал их настоящей фамилии - то ли Тихоновы, то ли Тихомировы... Никто, впрочем, не помнил и того, когда и за что их стали звать Хорошими Людьми. Одна лишь Зинка Злючка, славная во всей округе скандалистка и матерщинница, смогла на свой лад решить эту загадку: «Отчего хорошие-то? Так с ними ж поругаться невозможно. Ты хоть так, хоть эдак - не ругаются, и все тут!». И действительно, ни в одной из бесчисленных местных склок и войн - из-за межи, из-за колодцев, из-за кур или поросят в чужом огороде - Хорошие Люди никогда замечены не были.

Это, положим, знали все, но не все почему-то замечали, что вот уже сколько лет прошло, а у Хороших Людей никто не уходил в мир иной. А ведь семья-то была большая. Не одна семья даже, а три или четыре: кто-то из детей и внуков, повзрослев, уезжал, но многие так и оставались жить в старом доме вместе с женами, мужьями и все новыми и новыми детьми. Словом, Хороших Людей рождалось все больше и больше, но, похоже, никто из них не умирал. Не было у Хороших Людей похорон. Свадьбы бывали, это да. Да такие шумные, веселые, со всех окрестных улиц народ собирался. Но тоже ведь странные какие-то свадьбы, если подумать. Вегетарианец Боря говаривал так: «Свадьба - дело кровавое». И ни на какие свадьбы не ходил, потому что у нас как свадьба - так драка... На свадьбах же у Хороших Людей Боря был первый гость, ел и пил много, и все гости ели и пили, и песни пели, но никогда никто ни с кем не подрался. Даже странно, если подумать об этом еще раз.

Когда-то, во времена еще комиссар-ские, тогдашняя хозяйка дома тетя Настя, или, как ее все звали, Настена, отвела угловую комнату под столовую. Ну не столовая это была, а так - чистенькая комнатка с двумя окнами, беленые стены, три стола, стулья, но важно то, что туда можно было зайти с улицы и за совсем малые денежки «отведать». Это было любимое слово Настены - отведать. И вывеску она к забору приколотила такую: «Пироги да сдобы. Чай. Отведайте!». Странно, конечно, что и в те времена, и потом власти ни разу на эту столовую не осерчали, и вот уже не прежняя Настена в ней хозяйничает, а совсем молодая тетя Люба, и по всему городу постепенно сложилось некое братство людей, которые раз или два в неделю непременно являлись в этот дом, чтобы отведать. Более того, иностранцев стали туда водить, и они просто млели от этих беленых стен, от самодельных стульев, от старых-старых, с хриплым боем, ходиков на стене, от черных, рушниками убранных, образов в красном углу. Особенно немцам это нравилось. Сидят, бывало, пьют чаек, молчат, смотрят. А на окошке, если лето, то непременно занавесочки шевелятся, укропчиком с огорода тянет, вишня листьями шелестит, а если зима, то сугроб под самый подоконник; сухой лист на кусте смородины трепещет, никак слететь не может, а на ветках деревьев - здоровенные, будто с расписного подноса, грудастые снегири. И такая тишина, такие пироги да сдобы на столе, такая светлая музыка на душе. Художник Илья Савич, всю жизнь писавший портреты молодых и старых Хороших Людей, бывший у них в доме своим человеком, советовал своим друзьям из Москвы да Питера: «Если будете у нас, обязательно сходите, отведайте. Это ж не просто еда, это мечта о счастливом детстве!..»

Потом прошел слух, что в столовой у Хороших Людей происходят исцеления. Не от болезней, а от всякой дури. Первыми исцеленными оказались Серега Крюк и Колька Босой. Обычно они пили свою бормотуху в Ничейном саду под древней многоствольной алычой, но тут почему-то попали в столовую Хороших Людей. Тетя Люба выставила им пироги, принесла чай, а как только она вышла, Серега потянулся к пакету, в котором они принесли две бутылки «фруктового крепленого», Потянуться-то потянулся, но ничего не достал. Опять вы-прямился и как-то испуганно посмотрел на Кольку Босого. Тот тоже смотрел на приятеля и тоже испуганно. «Ты че, Колян?». «А ты че?». «Да че-то не хочется». «Да и мне тоже... не хочется». И не стали пить. Ни в этот день, ни вообще.

Подобных исцелений становилось все больше, так что соседка баба Вера, разводившая у себя кроликов, заподозрила колдовство и пошла к батюшке. «Да нет, какое там колдовство, какая там нечистая сила! - рассмеялся отец Александр. - Люди они хорошие, богобоязненные, на храм жертвуют, детей в воскресную школу водят. Просто у них хорошо, вот и слетает с человека лишнее да грешное».

Самым необычным исцеленным за все годы стал Федя Фрейдист. Мужик пожилой, немытый, неухоженный, неженатый. Работал на мясокомбинате каким-то обрезчиком. Мясом от Феди пахло так сильно, что он никуда никогда не ходил один, вечно за ним, жадно втягивая носами воздух, тащились две-три бездомные собачонки. Фрейдистом Федя стал давным-давно, еще когда в школе учился. Попалась ему брошюра под названием «За порогом сознания». В брошюре критиковалось и развенчивалось учение доктора Фрейда, этот самый знаменитый психоанализ. На Федю же чтение этой книжицы произвело действие прямо противоположное: две вещи поразили его раз и навсегда, они же повернули его жизнь в какой-то постоянный тупик. Первая - либидо, вторая - сублимация. Кроме либидо и сублимации, Федя не видел вокруг ничего. Что ни скажешь ему, он махнет рукой: а, мол, все либидо. Или: а, мол, все это одна сублимация. Ничего с ним поделать было нельзя, ничего не помогало. Пока не зашел к Хорошим Людям отведать. Зашел, кстати, не сам собой, его дед Никита зазвал. Как встретит, так и скажет - ласково так, просто: «Ты бы, Федя, зашел к нам, отведал бы». Ну и в конце концов Федя зашел, отведал, исцелился. Сейчас помолодевший, прилично одетый, водит маршрутное такси, ухаживает за какой-то дамой из налоговой инспекции. О либидо и сублимации ни разу за эти годы ни слова не сказал...

...Есть у нас славный земляк, писатель Семен Гайворонский. Начинал в местной газете, стихи писал, очерки. Потом вдруг выдал роман «Степной характер». Неожиданно для всех роман напечатали в Москве, а через полгода премию дали. Тут Семена просто понесло: роман за романом, роман за романом. И все про наши места. А сам, между тем, лет уже тридцать в Москве живет и бывает у нас нечасто. Но тут вот что-то Семена стало тревожить, спится плохо, есть не хочется, пить давно бросил...

Надо как-то иначе жить, думал он, что-то иное писать, надо бы напоследок сочинить что-нибудь действительно фундаментальное, ну вот хотя бы роман-эпопею... Взять большую семью, целый род и проследить судьбы героев за полтора века...

А через пару недель, на склоне теплого летнего дня, когда ложатся через улицу длинные тени, а в Ничейном Саду уже мрак и прохлада, и где-то просто так, от полноты жизни, лает собака, а в огородах крепко пахнет съедобной травой, Семен Гайворонский шел по Каштановому переулку в сторону дома Хороших Людей... Шел легко, уверенно. Чемоданы оставил в гостинице, нес одну лишь пластиковую сумку - конфеты, дорогое вино, большой торт. Шел, поглядывал по сторонам и радостно удивлялся тому, что все он тут узнает, что ничего тут особенно не изменилось. Вот колонка, пацаны прямо из-под крана пьют. А вот и дом Хороших Людей. Забор, калитка. Все та же вывеска. «Пироги да сдобы. Чай. Отведайте!». Семен улыбнулся, тронул рукой калитку. И вдруг - он даже испугался и с лица его сошла улыбка - сердце как-то странно трепыхнулось и застучало. «А примут ли они меня, Хорошие Люди?», - подумал Семен и почему-то оглянулся.

Ставрополь - Москва.

Источник: "Ставропольская правда", 9 февраля 2008 г.




Главная | Новости | Свежий выпуск | Архив