ОБЗОР
  обзор •  проза •  поэзия •  мемуары
 Литературная гостиная "СП"


ОБЗОР

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

МЕМУАРЫ


2010 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2009 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2008 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2007 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2006 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2005 г.
   01  03    04   
   05   06    07 
   08   09    11  
   12

2004 г.
   01-03    04  
   05    06-07  
   08-09    10  
   11    12  

2003 г.
  02-08  09-10     11-12  

2002 г.
  05-08  10-11  

Просветление, надежда...

Светлана СОЛОДСКИХ

Странная закономерность: о плохой поэзии говорить легко. Трудно – о хорошей. Тонкие, умные, драматично-исповедальные стихи ставропольского поэта Виктора Казакова вызывают ответное и такое, в сущности, русское чувство тишины. Что тут скажешь? Рядом прозрачным облаком проплывает еще одна незащищенная душа (да и может ли быть у поэта душа «защищенной»?). В то же время аскетически-правдивый дух стихов Виктора Казакова становится испытанием, из которого делаешь вывод: на этого поэта можно положиться. Он ищет выход из жизненных тупиков, пытается решать мучительные задачи, и кажется, что если не в этом стихотворении, так в следующем произойдет то, чего мы инстинктивно ждем: просветление, надежда, победа. Но это первое впечатление, «общий план». На самом же деле и в поэзии, и в жизни все «высокое» определяется обыкновенным, простым, земным. Жил-был паренек, окончил Ставропольский «политех» и… «по распределению» попал на афганскую войну. Ту самую, в 80-х. Вкусив «кромешного ада», вернулся домой и стал писать стихи. Вот и открылись ключевые слова его жизни: ад, дом, стихи… Первый и пока единственный поэтический сборник Виктора Казакова называется «Испорченный почерк», но и до его появления поэт был хорошо знаком всем, кто неравнодушен к его, несомненно, талантливейшей поэзии.

Виктор КАЗАКОВ

Я круг очертил. Черепаховый панцирь
Мне впору пришелся. Надежен. Удобен.
Мой дом – моя крепость. А что было раньше?
А раньше… Я раньше был как на ладони.
Не ломятся в двери – дверям не сломаться,
Мой комнатный садик прекрасно ухожен.
Поставлен диагноз? Ищите лекарство.
Надеюсь, мне это лекарство поможет!
«Я мог быть… хорошим и другом, и братом,
Примерным отцом замечательных деток,
Уехав, я мог бы вернуться обратно,
Но в кассе уже расхватали билеты.
Я мог бы все силы направить во благо
Любимой. Любимой во благо любое.
Но крик мой, забитый истошной дворнягой,
Сорвался и смолк, не услышан за воем.
Я мог быть героем времен и народов.
Могло бы цвести и греметь мое имя.
Спускались закаты, всходили восходы,
А ночи и дни оставались пустыми.
Я мог бы взвалить эту землю на плечи
И ношу свою уберечь от крушенья.
Я мог бы…»
Но мне от лекарства не легче.
Земля остывает, замедлив вращенье.
Мне надо скорее впрягаться в оглобли
И в путь собираться, пока не стемнело.
Чтоб эту бесплодную фразу «я мог бы»
Я смог заменить на другую – «я сделал».

***

Не вспыхнет в сознанье
Тот день, не опознанный мной,
Когда в ожиданье
Купели с водой святой
Сосок материнский ловлю,
А может быть, сплю…
А второе крещенье мое без воды.
На песке ноги вяжут узоры-следы.
Вся дорога, как долгий парчовый отрез.
Мы легки, мы идем без иллюзий и без
Ожиданий нелепых, удачи с небес.
Азиатская тишь. Азиатская даль.
Под горячей рукою холодная сталь…   
На стволе мягкий матовый отблеск луны.
Мои нервы сейчас, как курки, взведены.
Вот и я прикоснулся к ладоням войны.
Дан приказ отдыхать по пятнадцать минут.
Только нервы не сразу позволят уснуть.
Не для всех, не для всех мы пришлись ко двору.
Вновь какую-то тень на прицел я беру.
У луны на прицеле лежу на ветру.
Азиатская даль. Азиатская боль.
Этот день навсегда остается с тобой.
Остается дороги парчовый отрез.
Остается прицела холодный разрез.
Остается луна незнакомых небес.

***

Воздух пахнет пряно –
С примесью бензина.
Из Афганистана
Друга увозили.
Небо голубое –
Чисто, как нарочно.
Знаешь, что такое
Цинковая почта…
Мир другой, не прежний.
Скомканные ночи.
Это ад кромешный –
Цинковая почта.
Этот груз почтовый
Смехом был, глазами.
Жестом был и словом.
Стал теперь слезами.
Вытянулась пуля.
В грудь засела прочно.
В август – из июля –
Цинковая почта.
Дни мои и ночи,
Сам я где-то между…
Цинковая почта – 
долгий ад кромешный.
Даль Афганистана
Ветры просквозили.
Воздух пахнет пряно –
С примесью бензина.

***

Что ж я себя травлю.
Водкой травлю бессовестно.
Снова растет, как флюс,
Злая моя бессонница.
В пригоршне пепел дня.
По ветру б этот пепел!
Но облетел меня
За три квартала ветер.
Часто и кое-как
Штопаю дыры прошлого.
Каждый мой шаг – пустяк.
Много ли в том хорошего.
Форточку распахну –
Свежесть ночная вломится.
Может быть, всю страну
Переломала бессонница?
Я уже так привык
К звездным моим медведям.
Светит в окне ночник.
Светит в окне соседей.
Будет в достатке лун.
Рыба в морях просолится
Кончено. Хватит. Сплю…
Но не могу! Бессонница.

***

Не притворяюсь.
Не играю роль.
Ведь жизнь моя придумана не мною.
И если боль –
То искренняя боль.
И никуда не спрятаться от боли.
И если я с тобой –
То я с тобой.
На адовых кругах, как на престоле.
Ты – боль моя.
Моя святая боль.
И никуда не спрятаться от боли.

***

Если падает лист, значит, 
            были на это причины.
Или чья-то рука, 
        или просто вмешался октябрь.
Если боль входит в дом,
Если дом покидают мужчины,
Значит, что-то неладное 
                 в мире случилось опять.
Значит, были грехи,
Если было грехов искупленье.
Если выбранный нами за нас же 
страдал на кресте.
Значит, живы стихи,
Значит, слово имеет значенье,
Если песня звучит в неподкупной 
               своей высоте.
Только что-то не так.
Может, в этом и мы виноваты.
Голос смел и высок. 
               Но один в глубине тишины.
Мы спокойно живем?
Мы красивы с тобой и богаты?
А ведь наши с тобой голоса 
                   в тишине не слышны.
Частокол тишины.
Каждый звук удален и приглушен.
Занимается свет. 
              Поднимается пар от земли.
Частокол тишины.
Но срываются, падают души.
Но срывается лист. Но срывается, 
                         падает лист.

***

Испорченный почерк
Судьба ль России такова…
Ее достоинство мужское
Испепеляют жернова
Необъяснимого запоя.
Не в освежающий родник,
А в смрадный ил канавы сточной
Текут непрожитые дни,
Неотличимые от ночи.
В неверном воздухе ночном,
Непостоянном и капризном,
Так тянет выдавить окно
И поскользнуться на карнизе.
Свет семицветною дугой
Судьбу удачную пророчит…
Понятной вытянусь строкой,
Хоть вдребезги испорчен почерк.   

Источник: "Ставропольская правда", 9 февраля 2008 г.




Главная | Новости | Свежий выпуск | Архив