ОБЗОР
  обзор •  проза •  поэзия •  мемуары
 Литературная гостиная "СП"


ОБЗОР

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

МЕМУАРЫ


2010 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2009 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2008 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2007 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2006 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2005 г.
   01  03    04   
   05   06    07 
   08   09    11  
   12

2004 г.
   01-03    04  
   05    06-07  
   08-09    10  
   11    12  

2003 г.
  02-08  09-10     11-12  

2002 г.
  05-08  10-11  

Легко и грустно сердцу отлюбившему

Татьяна КОРНИЕНКО

Ставропольская поэтесса, член Союза писателей России Татьяна Корниенко в представлении, кажется, не нуждается. Ее стихи, прочитав однажды, уже не забудешь, - так притягательны изначальная серьезность, неприятие столь модной теперь иронии. Ее тоска по «утраченному раю», по преданным и проданным ценностям становится более мощным импульсом к возврату утраченного, чем иные оптимистические возгласы. Ее боль выстрадана и потому противоположна страху. В ее стихах замечательны уходящая в подтекст русская стихия, дыхание русской истории, в которой она принимает живое моральное участие. Здесь ее патриотизм, искренняя заинтересованность Россией. В последнее время поэтесса активно пишет прозу и небезуспешно. Познакомимся с одной из глав ее повести «Когда из детства вырастем». И, конечно, со стихами...
«ЛГ»

D этот год осень занялась рано - еще ягода не успела как следует дозреть, а повадились шастать по лесу дожди да ветра, неся холод и неуют захмуревшим августовским чащобам. Но не под силу непогоде было остановить грибников да ягодников. Время не терпит - скоро зима, и тогда прощай дармовая пожива.

Надя тоже засобиралась было со старой Мироновной по ягоду, да, пока собрались, всю ягоду окрест деревни еще зеленой повыхватали, а заходить в таежную глушь старухе было уже не по годам. Так и остались бы они с пустыми руками, кабы не деревенский базар.

И впрямь, что может быть живописней ягодной ярмарки! Замирая надолго возле каждой корзины, Надя только диву давалась: и откуда столько добра берется в лесу?

Старушка, не забывая нахваливать всякий товар, основательно расспрашивала продавцов, где брали ягоду, и много ли сей год ее уродилось. Отвечая на вопросы, продавцы, в большинстве своем, беззастенчиво врали, не думая выдавать каждому встречному свои заветные места. Слушая их байки, Мироновна посмеивалась - она и без того прекрасно знала, откуда была какая ягода, ведь не зря же всю жизнь пробродила она по этим лесам, и ей ли было не знать все ягодники окрест?

- А это же откудова? - не смогла скрыть своего удивления всезнающая Мироновна, останавливаясь у берестяного короба, доверху наполненного ядреным кедрачом небывалой величины. - Сколь на свете живу, отродясь такого крупного ореха не видывала. Где ж набрал такого? - обратилась она к продавцу - здоровенному детине лет тридцати пяти, наряженному в засаленный ватник и неопрятную щетину.

Продавец оказался не кем иным, как залетным бичом, промышлявшим орехами. Он, и сам дивясь своему нежданному счастью, принялся рассказывать диковинную историю своей находки, тотчас собрав вокруг себя толпу зевак.

- Ходил я тут по лесу, - баял он, - шишки сей год уродилось мало, да и кой дурак по такому дождю за ней на верхотуру полезет. Далеко я зашел, а толку все нет, уж и отчаялся вовсе, домой засобирался, а тут глядь - бурундук из норы шасть.

«- Э-э, нет, - думаю, - бурундук - зверь запасливый, он тоже орехом промышляет, а не глянуть ли, что у него припрятано?

Разворотил нору, а там, мать честная, орехов видимо-невидимо!

И как, - думаю, - такая маленькая тварь могла столько добра насобирать?

Ну и не стал церемониться - выгреб все подчистую. Уж крупнее этого ореха я и сам не видывал».

- О-ё-ёй! - услыхав эту историю, как по покойнику, запричитала старушка. - Что ж ты наделал, ирод окаянный, ты ж человека сгубил! И как же ты посля энтого его орехи грызть-то будешь?

- Да что ты, бабка, - удивился не на шутку перепуганный парень, - никого я не убивал, чего напраслину на меня возводишь?

- Да ведь бурундук что человек, теперь сам себя порешит - ты же дом его разорил, деток его без еды оставил!

- Да врешь ты все, бабка! - отмахнулся от Мироновны детина. - Как может какой-то бурундук смерто-убийством заниматься? - Ты уж ври, да не завирайся.

- А вот ты сходи да посмотри, - настаивала на своем старуха, - чья правда будет. Прямо возле дома его и ищи.

- А вот и схожу! - заверил ее недоверчивый бич.

Проверить слова старухи напросилось много народу, была в их числе и Надя, но в последний момент кое-кто вспомнил про неотложные заботы, у кого-то здоровье подкачало, да и шутка ли сказать, тащиться по тайге десяток километров, чтобы поглазеть на какого-то бурундука. Короче, набралось всего пятеро. Компания серьезная - одни мужчины, и Надя засомневалась: идти ли? Но, рассудив здраво, поняла, что опасности для нее никакой нет, а побывать в самом сердце глухой тайги ей, городской птахе, до жути хотелось.

Сборы были недолгими. Наутро, лишь проплыл по небу селезень зари, экспедиция отправилась в путь под предводительством незадачливого детины, звавшегося Павлухой...

Наконец добрались и до нужного места. В раскуроченной норе подле высоченного пня они увидели разоренный бурундучий дом, но, как ни пытались следопыты отыскать его обитателей, все было тщетно, и через полчаса бесполезных поисков засобирались назад.

- Вот старая карга! - негодовал раздосадованный Павлуха. - Так провести меня!

- Не могла старуха соврать, - урезонивал его пожилой Моисей. - Повнимательней ищите, бабка говорила: возле норы.

Следопыты разбрелись по округе, а Надя в который раз посмотрела на развороченный бурундучий дом и на высокий кедр, поднимавшийся рядом. И вдруг...

- Ой, мамочки! - на кедровой ветке, в узком горлышке развилки висело маленькое безжизненное тельце, обреченно вытянутое в полосатую струнку.

- О, Господи, а вон еще! - воскликнула девушка, прикрывая ладонью рот, словно боялась закричать в том месте, где затаилась смерть - жальче этого зрелища она ничего еще в жизни не видела.

Понимая безысходность своей участи перед наступавшей суровой зимой, бурундучки, словно отчаявшиеся люди, не стали продлевать себе агонию голодной смерти и решили разом свести счеты с обманувшей их жизнью.

Маленькие тельца похоронили рядом с их разоренным домом, не проронив при этом ни единого слова. Во все время обратного пути Павел плелся позади всех, и теперь Надю никто не подгонял, хотя лес уже понемногу терял свои краски, опечаленный близостью вечера. В глубоких лощинах стремительно густели сумерки, но, как ни странно, назад дошли гораздо скорее и дотемна уже были дома.

- Ну и как оно? - спросила у Нади поджидавшая у плетня Мироновна.

- Повесились, - еле ворочая языком от усталости, только и смогла вымолвить та.

- То-то и оно, - кивая в ответ своим мыслям, промолвила старушка и, не сказав больше ни слова, ушла к себе, одолеваемая какими-то своими воспоминаниями.

«Неужели бурундучиха не могла себе найти другую пару? - все время спрашивала себя Надя. - Ведь не может быть, чтобы в округе не было одиноких зверьков. Неужели и у животных есть что-то высшее? Неужели и для них жизнь без любимых теряет всякий смысл?!

«Легко и грустно сердцу отлюбившему, как деревам, порастерявшим листья» - пронеслось холодным дуновением в ее голове, и сразу стало так печально и одиноко, что она еле удержалась от слез.

* * *
Не забыть мне такого неба -
Вспоминалось то небо лишь бы:
Мама даст на дорогу хлеба,
А потом расцелует трижды,

И платок невзначай уронит,
И наказов отец прибавит...
На пустынном ночном перроне
Навсегда их оставит память.

Буду плакать я с непривычки:
То ль уехать мне, то ль остаться?
Но спохватится электричка
И помчится до новых станций.

Чтобы мне в тесноте постылой
По земле и по жизни мчаться,
Чтоб на этот перрон пустынный
Только в снах своих 
возвращаться...

* * *
До чего в нас надежды живучи!
И меня ты, не зная того,
Осчастливил надеждою, случай,
Посулил, а не дал ничего.

А теперь, вопреки обещанью,
Жизнь моя на ходу холостом
Зарастает дремучей геранью
В коммунальном приюте простом.

Без подглядки здесь не удастся
Ни запеть, ни вздохнуть, 
ни завыть.
Уж ни это ли счастьем зовется,
За которое нужно платить?!..

В клетке плакала сытая птаха, 
Ну а где-то в холодном хлеву
От дождя укрывался бродяга,
Воздавая удаче хвалу.

* * *
Во всем - творения исток,
И тайной полон мир привычный.
Сияет солнечно желток
Во чреве скорлупы яичной.

В нем снова зреет жизнь с нуля.
И на пороге обновленья
Новорожденная земля
Ждет неземного откровенья.

И мать выходит на порог,
Неся дитя в цветных пеленках,
И вновь на мир наш 
Смотрит Бог
Глазами ясными ребенка.

Источник: "Ставропольская правда", 14 апреля 2007 г.




Главная | Новости | Свежий выпуск | Архив