ОБЗОР
  обзор •  проза •  поэзия •  мемуары
 Литературная гостиная "СП"


ОБЗОР

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

МЕМУАРЫ


2010 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2009 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2008 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2007 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2006 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2005 г.
   01  03    04   
   05   06    07 
   08   09    11  
   12

2004 г.
   01-03    04  
   05    06-07  
   08-09    10  
   11    12  

2003 г.
  02-08  09-10     11-12  

2002 г.
  05-08  10-11  

Наваждение

Валерий ДОЛЬНИКОВ

Михаил Николаевич Храпунцов проснулся. Зимнее московское утро вползало в комнату через неплотно зашторенные занавески и несло с собой гнетущее настроение. Храпунцову вставать не хотелось. Вероятно, первый день отпуска совершенно расслабил его неорганизованную натуру. А вообще жил он тихо и незаметно. Никогда не участвовал в разборках по коммуналке, где, кроме него, проживало еще пять семей, по графику менял сгоревшую лампочку в коридоре, вовремя мыл места общего пользования и молчаливо ладил с соседями. Лишь его комната была тем пространством, где он чувствовал себя вполне свободно и комфортно. Хотя, какой комфорт может обеспечить себе холостяк, не познавший в полной мере женской ласки и заботы?..

На работе также никаких излишеств. Хоть и защитился, но наверх из-за слабости характера не выбился. Правда, узнав, что в отпуск ему предстоит опять зимой, шибко разозлился и направился к заведующему с решительным намерением вытребовать для себя один из летних месяцев. Услышав в ответ, что «работников много, а лето одно», тотчас же сник и покорно удалился, тихо прикрыв за собой дверь.

Утро настойчиво досаждало: «Вставай!». Через полчаса он вышел на улицу. Сырость забиралась под одежду и проникала глубоко внутрь. Храпунцов поднял воротник старенького пальто, но теплее от этого не стало. Только в метро, переходя на «Кольцевую», стал согреваться. Там текла обычная бурная жизнь. Храпунцов выскочил из людского потока, прижался к стене, достал из кармана платок, собираясь протереть очки: его раздражали грязные, заляпанные стекла. Только снял очки, как вдруг резко отворилась вмонтированная в стену металлическая дверь с изображением черепа и костей, да так резко и неожиданно, что, сослепу не успев увернуться, он получил удар большой силы.

- Ну, мужик, ты как раз вовремя, - то ли сочувственно, то ли с иронией проговорил вышедший из помещения человек.

- Да... я тут… Не заметил, извините.., - повернулся на голос Храпунцов.

- Мишка, ты, что ли?! - воскликнул мужчина. Храпунцов водрузил на нос наполовину чистые очки, близоруко прищурился и, виновато улыбнувшись, усомнился - уж не спутали его с кем-то?

- Да разве тебя можно с кем-то перепутать? Ты такой же, как и был в десятом классе. Раздобрел, конечно же, но морда, как была инфантильная, такой и осталась. Не узнаешь? Соловьев я, Серега! Ну... правильно, Соловей-разбойник.

Храпунцов вспомнил. Соловьева перевели к ним в школу для исправления как несознательного элемента, хулигана и потенциального уголовника. Через несколько дней тот уже держал в руках школу. Одноклассников Соловьев истязал выборочно и в числе «избранных» был, конечно же, Миша Храпунцов. Безобидный пухленький очкарик своей интеллигентностью напрашивался на кулак и был бит Соловьевым ежедневно. Заступиться за него было некому. Отца своего Храпунцов не помнил.

- Здорово, Мишаня, как я рад тебя видеть! - Он схватил перепуганного Храпунцова в охапку и принялся мять его, поколачивая по спине огромными лапищами. Михаил Николаевич не разделял бурной радости бывшего одноклассника, но пришлось смириться. Наконец Соловьев выдохся и опустил руки, но радушная улыбка все еще растягивала его лицо. - Пойдем ко мне в офис, - и широко распахнул дверь, которой только что чуть не прибил Храпунцова. Они вошли в просторное, уютное, со вкусом обставленное помещение, в котором разместилось все необходимое для плодотворной работы и отдыха российского предпринимателя «нового поколения». Мягкое освещение, струящийся теплый воздух, дорогая кожаная мебель враз настроили Храпунцова на что-то неожиданное. Появились на столе в меру охлажденная водка, традиционные русские соления и сало, копченый поросенок и красная икра.

Бутылочка пошла в ход, и, подняв наполненную рюмку, Соловьев тихо, но убедительно произнес: «За нашу неожиданную встречу, Миша». Пока Храпунцов выбирал, что бы уколоть вилкой, его рюмка вновь была полной. И понеслось-поехало.

- Наших видишь кого? - спросил Соловьев.

- Редко. Лет десять назад последний раз классом собирались, а так никого не встречаю. Все замотанные.

- Сам-то как живешь, трудишься где или бизнесом промышляешь?

- В НИИ работаю, - ответил Храпунцов. Соловьев ухмыльнулся, снова налил и наколол вилкой гриб.

- А я, брат, учиться не пошел. Если помнишь, биография моя трудовая рано началась. На зоне. А когда откинулся, куда там учиться: времена повернулись к нам лицом. Теперь, слава Богу, стою крепко. Все ларьки на этой станции мои.

Он раскинулся в кресле в позе победителя. Храпунцов слушал Соловьева, стараясь не глядеть ему в глаза. Его изрядно «растащил» алкоголь, но голова, как ни странно, соображала, трезвые мысли в ней еще обитали, выстраивались в логическую цепочку, и поэтому ему было противно. Он хотел оборвать его откровения, возмутиться, прокричать, что из-за таких вот жизнь в стране день ото дня становится невыносимее, тысячи людей нищенствуют, вычищая помойки. Достойные, образованные, некогда известные, гордость страны теперь не могут досыта поесть, оплатить самые необходимые счета, вставить зубы, наконец! И не из-за лени, не оттого, что не хотят, но потому, что всю сознательную жизнь привыкли отдавать, не научившись брать. Все это Храпунцов хотел сказать, но… не сказал.

В дверь постучали. «Разрешите, Сергей Васильевич?» - просунулась улыбающаяся физиономия.

- Заходи, заходи, - позволил Соловьев. - Как у нас идут дела на улице?

В помещение вошел милиционер, опасливо покосился на Храпунцова, присел к столу на краешек стула.

- Говори, не стесняйся. Это мой кореш еще со школы, - успокоил его Соловьев.

- Дела такие. Товар завезли, но документов нету. Я, конечно же, этого не заметил и не стал их трясти. Но скоро дагестанцы водку привезут, и что тогда будем делать?

- А что будем делать? Что и всегда: вы-гружать! Ты на дежурство заступил - вот и дежурь. Проследи, чтобы все отгрузили быстро и ничего не сперли, а накладные сойдут старые. Налей себе соточку с морозца, - разрешил Соловьев.

От всего происходящего Храпунцов совершенно притих. Конечно же, он не был настолько наивным, чтобы не знать, что творится в мире «российского бизнеса», что дела делаются именно так...

Милиция еще налила себе водки, встала, выпила и только примерилась плотно закусить, как хозяин грубо прервал это поползновение: «Хорошего помаленьку! Харч метать ты еще не заработал. Давай, иди служить мне и Родине», - и, радуясь удачной остроте, тоненько хохотнул. Когда дверь закрылась, он снова плеснул себе и Храпунцову.

- Давай, Мишаня, выпьем за наших детей. У тебя есть дети? - Храпунцов отрицательно мотнул головой. - Плохо. А у меня их двое, и я не хочу, чтобы мои пацаны повторили мою жизнь. Я им все отдаю. Я их так закрутил, что шпанятничать у них времени нет: спорт, музыка, рисование - все у них есть. Компьютеры и все такое... Пусть наживутся вволю и за меня тоже - Соловьев впал в пространные рассуждения о смысле жизни и ее благах. Налив какой-то желтой жидкости из красивой квадратной бутылки - на вкус отменной гадости, он вообще потерял чувство реальности и стал выкрикивать оскорбительные угрозы в адрес олигархов. Тихо вошел милицейский сержант. Начал было докладывать, что товар уже на складе, но, не рискуя перебить хозяина, так и застыл тихонечко в уголке.

- И детей отправлю учиться за границу! - продолжал распаляться Соловьев. - В Лондон! В Лондон! Между прочим, Мишка, я никого не боюсь. Всех держу вот здесь, - и для пущей убедительности сжал огромный кулак, вытянув его вперед к лицу Храпунцова.

Михаил Николаевич зажмурил глаза. То ли от испуга, что он, как и раньше в школьные годы, может получить этим кулаком в морду, то ли в работу включились какие-то скрытые ресурсы организма, но он вдруг начал трезветь! Пока Соловьев, размахивая руками, всех грозно крыл, Храпунцов совсем пришел в форму и стал смотреть на происходящее спокойно.

Неожиданно дверь с шумом распахнулась, и вошли три амбала, одинаково одетые и с единым выражением вместо лица. Не обращая внимания на представителя власти, направились к Соловьеву. Тот прервал свое красноречие, как-то враз обмяк и попытался изобразить улыбку.

- Ты чего, не рад или не признал? - спросил один.

- Мы от Вартана, - буркнул другой. Третий стоял молча, заложив руки в карманы куртки.

- Вы же недавно приходили... - выдохнул Соловьев.

- Теперь дважды в месяц будешь башлять, - рявкнул первый. - Гони бабки быстрее, у нас времени мало. - Соловьев, смирившись с неизбежным, побрел к сейфу, дрожащей рукой набрал шифр и открыл дверцу. Молчавший все это время третий взял деньги и положил во внутренний карман. - Вартан велел передать, что с января будешь отстегивать на пятнадцать процентов больше. Жизнь дорожает, инфлияйция, - сострил он на прощание.

Воцарилась звенящая тишина.

…По длинному переходу метро удалялась фигура человека в черном демисезонном пальто. Он шел и думал о том, что впустую потерял массу времени и сегодня, и раньше. Но взамен, кажется, приобрел нечто большее. Вкус к жизни? Чувство внутренней свободы? Может быть, бесстрашие? Нет, он не говорил себе этих слов. Он шел и, глядя на приближающийся выход из подземки, за которым – он знал – свежий морозный воздух, просто радовался.

Источник: "Ставропольская правда", 03 марта 2007 г.




Главная | Новости | Свежий выпуск | Архив