ОБЗОР
  обзор •  проза •  поэзия •  мемуары
 Литературная гостиная "СП"


ОБЗОР

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

МЕМУАРЫ


2010 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2009 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2008 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2007 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2006 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2005 г.
   01  03    04   
   05   06    07 
   08   09    11  
   12

2004 г.
   01-03    04  
   05    06-07  
   08-09    10  
   11    12  

2003 г.
  02-08  09-10     11-12  

2002 г.
  05-08  10-11  

Пожелай им благо, Господи

Владимир МАЛЯРОВ

(отрывки из романа)

Давно ушел Сема, крепко держа в хмельной башке свою правоту. Погасли сумасшедшие огни в аквариуме – со свистом, гиканьем, девичьим визгом разошлась молодежь. Когото, кажется, отлупили в сквере, и оттуда долго слышался мат пополам со слезой.

Примечал Иван Алексеевич, что на танцы многие парни приходили в изрядном подпитии. Забегали часто и к нему перед танцами:

– Дед, дай стакан и корочку, если найдется!

Вздыхал тяжко Иван Алексеевич, ворчал на парней, но шел в сторожку и выносил стакан, шмат сала и краюху хлеба. Сам редко испытывал ночной голод, а харчи приносил вот для таких случаев. Не дай посуду и закуску – зайдут за угол, высосут из горлышка бутылку и воняющие водочным духом ввалятся на танцы.

«Ох, и много же пить стали, – думал Иван Алексеевич, наконец-то дождавшийся тишины. – Никогда прежде не пили так много на селе. Работа всю дурнину из головы выгоняла. И куда ни кинь, а все ж они – власти наши виноваты. Унижают мужика, труды его совсем обесценили, и откуда взяться интересу к земле? Пропал. Награждают орденами, грамотами, даже премии иной раз дают, а хозяином числят только на бумаге. К примеру, сын Миша и орден, и медали имеет, грамот не счесть за труд, а ругают, оштрафовали за то, что колхозных ягнят собственной коровой поднимал. Не верят, за хозяина не считают. И мужик, дурак, терпелив…»

О доле мужицкой часто и подолгу думал Иван Алексеевич, и нередко его мысли заходили в тупик: «Отчего так?» Засмотрится мужик широко распахнутыми глазами в голубое окно телевизора, отрешится от думок. Перед ним речи умные произносят, пляшут, поют, а то и просто кривляются.

По упитанным холеным физиономиям, толстым ляжкам и задам, красивым прическам и одежкам мужик догадывается, что все эти люди, наверное, сыто кушают, крепко спят и хорошо зарабатывают. И где-то там, в глубине простой души, вдруг ворохнется мыслишка: «А ведь все они, красивые и нарядные, живут за счет моего унижения. И они кушают не просто хлеб, а самую аппетитную его горбушку. Отчего так?»

Или, например, Ивану Алексеевичу не дает покоя одна и та же думка. Сколько он помнит, на колхозе всегда висел государственный долг. Как же колхоз, то есть людишки, могут быть должны всю жизнь государству?

Ради создания того же колхоза в годы коллективизации людей обобрали, а не сами они отдали нажитое. Отдавал тот, кому нечего кроме собственных ртов было отдавать. В войну опять же цвет мужицкий тягловый на защиту Родины побрали. Мужики на войне животы положили, бабы то же самое в колхозе военной поры. Постепенно мужик приходил в себя, подрастала молодь, колхоз начал разживаться, и тут на него повесили долг. Долг, если взял и не отдал – тогда да. А из села, не успеют корову подоить, молоковоз уже ждет, чтобы то молоко в город отвезти. Не успеет зерно на току полежать, вынутое из бункера комбайна, кричат, вези на элеватор. Овцу постричь не успели, а уже люди возле пресса хлопочут – шерсть в тюк запрессовать и отправить в город. Мало, говорят, наработали вы, потому на вас навесим долг. Отчего так?

Иногда красивые, приятно пахнущие люди появляются перед мужиком в натуральном виде. Они даже пожимают мужику руку, разговаривают с ним, но ближе оттого они мужику не становятся – все эти министры, артисты, писатели и прочие умники, произносящие громкие и правильные речи, якобы защищающие мужика от всяческой напасти, а ему, мужику, только работать хорошо надо и ни о чем не думать. Они же ему и подсказывают, как надо хорошо работать. Мудрено, однако!

Все лучшее испокон веков отбиралось у мужика, и испокон веков мужик был должен. Удивляла Ивана Алексеевича такая арифметика. Брали зерном, медом, мясом, шерстью, молоком. Платили, как и теперь, столько, сколько считали нужным. А в трудный час дело доходило до мяса и шкуры самого мужика. Тогда мужикова баба с малыми детьми начинала выть, предчувствуя беду неминучую. А мужик покорно бросал за плечо тощую котомку, давал своей бабе последний самый важный наказ – беречь детей – и шел кропить кровью ту самую землю, которую до последнего часа кропил потом. И хорошо, если после многих бед и лишений, битый-ломаный, тертый-крученый возвращался мужик к своей вконец обнищавшей и оголодавшей бабе с малыми детьми, а чаще – покорно ложился в землю и благословлял ее плодородие своим измученным телом. Несмотря на страдания, сопутствующие всей жизни мужика, почему-то лучший кусок никогда не попадал в неприхотливый мужицкий рот, познавший вкус коры, лебеды и прочего сора. Отчего так?

Страшно старику от тяжких мыслей. Страшно уже не за себя, а за внуков – за Ивана страшно. Ведь настала очередь его унижениям. Кровь он уже пролил, теперь у земли колотиться станет, а хозяином ее не будет.

Думал старик и смотрел с тоской на небо, по которому неспешно катилось желтое колесо луны.

* * *

Еще в прихожей, куда впустила их полненькая брюнеточка, с нежным подбородком и красивой смуглой шейкой в вырезе блузки, Иван понял, что живут здесь люди состоятельные. Хорошо и крепко пахло выделанной кожей и дорогими духами.

Следом за хозяйкой они вошли в большую, красиво обставленную мебелью комнату.

За столом сидели две девицы. Одна, худенькая до прозрачности, беленькая и на вид не более пятнадцати лет. У нее были огромные светло-серые глаза, длинные, небрежно крашенные ресницы и, кажется, не искусственные тени под глазами.

– Ба! Кого я вижу – Софа пожаловала! – услышал Иван за спиной чей-то слегка хрипловатый голос.

Иван оглянулся. Стоявшую у двери Соню теснил в комнату парень, да нет, мужчина лет тридцати трех – высокий, крепко сложенный, в голубой блузе без обычного ворота, с великолепной темной шевелюрой, сильно тронутой на висках сединой. И лицо его, если приглядеться, тоже было отмечено каким-то пороком или недугом.

– Софа, да ты не одна, браво! – он скользнул по лицу Ивана безжизненным взглядом синих глаз, так не вязавшимся с веселым голосом.

– Перестань дурачиться, Стас. – Соня, как показалось Ивану, посмотрела на мужчину жалобно, умоляюще.

Того, кого она назвала Стасом, гибко разминулся с Соней и оказался перед Иваном.

– Стас, старый друг Софы, – Стас с нажимом произнес последнее слово, тем самым, наверное, давая понять парню, что Соня ему более чем просто друг.

Иван пожал холодную, безжизненную, как и взгляд, руку Стаса и назвал себя.

– У Софы теперь два друга, и надо это дело обмыть! – Стас подошел к столу и, проливая вино на скатерть, принялся наполнять бокалы.

Соня куда-то ушла с хозяйкой. Стас подал Ивану бокал с вином и тому ничего не оставалось, как принять это молчаливое приглашение к выпивке. Остальные сами разобрали бокалы.

Стас потянулся своим бокалом к Ивану чокаться. Они встретились взглядами. Ивана еще раз удивили глаза Стаса, вернее, зрачки – огромные, они жгли своей чернотой и вместе с тем оставались безжизненными. Так может, наверное, смотреть большая и ядовитая змея. «А ведь он наркоман», - подумал Иван, медленно выпивая вино.

– Слушай, а ты и вправду служил в Афганистане или Сонька тебе цену набивает? – неожиданно спросил Борис, в упор глядя на Ивана.

– Служил.

– И много ты душманов уложил? – с издевкой спросил Стас, и теперь все смотрели на Ивана.

– Не считал.

– Вот даже как! – воскликнул Тимур. – Может, десять, а может, и двадцать?

У Стаса раздулись и побелели ноздри. Соня, улыбаясь, смотрела на него. Юная Алла испуганно взглянула на Ивана, торопливо закурила очередную сигарету и сделала несколько мелких глотков из бокала.

Потом все куда-то схлынули, и Иван остался в комнате вдвоем с ней.

– Слушай, Иван, кажется тебе надо бежать с этой хаты… Зачем ты сюда пришел?

Тот пожал плечами:

– Представь, сам не знаю, зачем я сюда пришел?

– Я тебе скажу, зачем тебя привела Сонька, чтобы Стасу досадить. Бросил он ее, другую нашел, вот она и решила ему доказать, мол, такими девочками не швыряются. Она его любит как кошка и даже может с тобой переспать, а любить будет только Стаса.

– Просветила, – пробормотал Иван, – но сама понимаешь, без нее мне уходить не резон – пришли вместе, а ушли врозь. А кто он, Стас?

– Как и все они – неудачник, – отмахнулась Алла. – Артист – трагик, только несостоявшийся. Тимур университет закончил, юристом работал, а потом увлекся… Борьку жалко, еще недавно спортом занимался и тоже увлекся…

– И чем же они увлеклись? – Иван догадывался о том, что ему ответит девушка.

– На игле они все – Стас приобщил. Не заметил, в ванную по очереди ходят? Слушай, где тебя Сонька откопала?

– В сельскохозяйственном институте.

– У вас там все такие? – насмешливо спросила Алла.

«И эта дуреха тоже что-то строит из себя», – подумал Иван и вслух, с нарочитым простодушием проговорил: – Наверное все, ведь мы там в основном сельские…

– Уходил бы ты, а? – похоже, эта девчушка жалела Ивана. – Хоть ты и Иван, но, наверно, хороший парень.

– А ты здесь почему?

– Я из-за Борьки – пропадет он с ними…

Какая-то посторонняя музыка враз забила проникновенный голос Тото, заполнив не только эту, но и соседние квартиры. Музыка разлеталась, кололась вдребезги, рушилась многоэтажным зданием, и едва лишь из этого шума-грома можно было выделить на слух хриплый вопль словно придушенного железобетонной плитой солиста.

– Началось, – упавшим голосом проговорила Алла.

– Что началось? – Иван выключил проигрыватель.

– Танцы начались, и можешь пойти посмотреть! – девушка озлобленно взглянула на Ивана. – У вас в сельскохозяйственном такого не увидишь…

А вскоре в квартире погас свет и бог знает, что там происходило, пока счастливые хозяева квартиры путешествовали по Европе...

Источник: "Ставропольская правда", 8 июня 2006 г.




Главная | Новости | Свежий выпуск | Архив