ОБЗОР
  обзор •  проза •  поэзия •  мемуары
 Литературная гостиная "СП"


ОБЗОР

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

МЕМУАРЫ


2010 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2009 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2008 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2007 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2006 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2005 г.
   01  03    04   
   05   06    07 
   08   09    11  
   12

2004 г.
   01-03    04  
   05    06-07  
   08-09    10  
   11    12  

2003 г.
  02-08  09-10     11-12  

2002 г.
  05-08  10-11  

Фронтовые были

Гусак-вещун

Владимир ЖИДКОВ

Во время Великой Отечественной мои дедушка и бабушка обитали в хуторе Воронежском, что в Кочубеевском районе. В этой семье скрывалась и невестка Клава – жена офицера, молодая и очень красивая женщина. Немцы охотились за близкими командиров Красной армии, а тех, кто их прятал, расстреливали.

Клава жила в подвале, который находился под полом огромного дома. Подпол закрывался толстой дверкой. А сверху застилался самотканой дорожкой. Обнаружить его было почти невозможно.

До войны дедовский двор буквально кишел живностью. Тут были и куры, и свиньи, и гуси. Словом, кипела жизнь. Во время оккупации хутора во дворе остался единственный гусак. Дед Митрофан любил эту птицу. Да и было, пожалуй, за что. Гусак, обладая агрессивным нравом, охранял двор не хуже собаки. Даже ближайшие соседи, и те избегали с ним встреч.

Но особую неприязнь птица испытывала к гитлеровцам. Почему? Кто знает, наверное, на этот счет у нее были особые убеждения. Когда непрошеные гости входили во двор, страж поднимал невыносимый гвалт, затем ястребом налетал на чужеземцев и всякий раз норовил ущипнуть мощным клювом.

Конечно, гусак подвергал себя опасности. Но всякий раз отделывался лишь синяками. Надо признать, что в немецкой части, расквартированной в хуторе, была строжайшая дисциплина, и мародерство наказывалось по всей строгости.

Так или иначе, но гусак ходил под счастливой звездой. Везло и Клаве. Но однажды кто-то из соседей все же доложил коменданту о том, что в доме прячется жена офицера.

Вечерело. Клава вылезла из убежища, наспех поела вареной картошки, запила чаем. И вдруг услышала гогот гусака, подававшего сигнал тревоги. Она приоткрыла занавеску и тут же заметила немецких солдат, отбивавшихся от Вещуна.

Воспользовавшись моментом, Клава кинулась к люку, захлопнула над головой крышку, торопливо вставила засов. А через минуту немцы ворвались в дом, стали обыскивать комнаты. На пол полетели лавки, табуреты, посуда. Со скрипом передвигались столы и кровати, слышались тяжелые шаги. Клава замерла от страха. До ее обостренного слуха донесся басовитый голос свекра, просившего немцев не чинить разбой. Старик убеждал – у него в доме посторонних нет и что, дескать, на него зря наговорили недоброжелатели. А в знак благодарности он обещал подарить своего любимого гусака.

На немцев, похоже, дедова речь подействовала, и они согласились принять подарок. Обыск прекратился. Гитлеровцы удалились.

Спустя несколько минут в дом вернулся дедушка и грустно молвил:

- Ну, старуха, теперь мы совсем обнищали, на дворе хоть шаром покати, никакой живности.

- Чтоб они подавились этим гусем, ироды проклятые, - ответила бабушка.

- Подавятся или нет, но Клавку удалось спасти. И слава Богу. Меня сейчас беспокоит другое: какая же сволочь нас продала, ведь не зря они сюда нагрянули…

После ужина бабушка принялась готовить постель, а дед, стоя у окна, пыхтел цигаркой.

- А ежели еще разок нагрянут, - неожиданно спросил дед, - чем будем ублажать?

- Ложись спать, не терзай душу, там видно будет, - отрезала бабушка.

Старик после недолгого молчания вдруг громко и радостно воскликнул:

- Смотри, смотри, Матрена, Вещун наш вернулся!

С этими словами он чуть ли не бегом кинулся во двор встречать любимого питомца…

Как удалось выскользнуть из цепких немецких лап, умная птица скромно умолчала. А подлинных свидетелей того события теперь уже не сыщешь…

* * *

«Пиф-паф»!

Валентин НИКОЛАЕВ

Мой давний, ныне, к сожалению, уже покойный, сосед по квартире Иван Кусов однажды рассказал мне о своем фронтовом приключении.

- Во время войны загремел я под трибунал! Двинул в горячке одному заевшемуся тыловику и получил свое: «искупить кровью». И надо же было такому случиться, что наша штрафная рота (было это в августе 1943 года на Воронежском фронте) заняла позицию аккурат напротив такой же немецкой. А между нами – ручей. Так вот, выхожу под вечер к нему с котелком за водой. А с той стороны, в двух шагах от меня – такой же штрафник, как и я, только немец. Себе, видать, на кофей воду зачерпывает…

Кругом тишина. Ни я, ни он не стреляем – да и какой смысл? Искупить грехи свои, что по нашим законам, что по ихним, можем только в бою.

- «Эй, рус-иван, – обращается он ко мне, – морген, за-фтра пиф-паф! Ферштеен?».

Догадывается, выходит, что поутру атакуем. «Как не понять, – отвечаю. – Покажу тебе, фрицу, где раки зимуют»!

А он так радостно закивал вдруг: «Йа-йа! Ихь бин Фриц!» И в грудь себя пальцем тычет. – Унд ду? Кто есть?»

«Иван», – отвечаю. И тоже на себя показываю.

Тут уж мы оба не выдержали и …рассмеялись. У какого-то безымянного ручья встретились не просто носители фронтовых кличек, а самые что ни на есть настоящие Фриц и Иван. Когда расходились, он даже рукой мне махнул. И запомнился как-то: с рыжей шевелюрой, и щека обожженная, со шрамом, может, из танкистов был.

Наутро двинули мы и смяли их роту. Злые были, да и перелесок этот, и ручеек – нашенские все-таки.

…А «своего» немца я случайно увидел среди убитых. Узнал его, Фрица, сразу – по рыжей копешке волос, по шраму. И будто шевельнулось у меня что-то внутри – жалко его стало, что ли?

Сколько перевидал на войне трупов, а этот все помнится. Может быть, с людьми и вправду что-то не так?

«Русь державная».

* * *

Часы

Екатерина МАТРАКШИНА

В стрелковом полку, воевавшему с японцами, служил Федор Чухвистов. Снайпером он был знатным: белку в глаз бил. И было у него несколько странноватое хобби: он самозабвенно любил часы. Свои собственные мог с закрытыми глазами разобрать и собрать. Прекрасно знал и часы сослуживцев, только в то время мало кто их имел. Поэтому свою страсть Федьке удовлетворить было трудно.

Когда начались военные действия, он выискивал среди врагов кого-нибудь с часами, чаще всего это были японские офицеры, стрелял в них и старался завладеть их «временем». Как материальная ценность, часы не были ему нужны. Он их просто разбирал и собирал. Если были желающие, то отдавал потом часы им, а нередко даже выбрасывал.

Начальство Федора хвалило за меткую стрельбу, но и японцы отметили, что на этом участке фронта появился русский снайпер, уничтожающий их офицеров. За Федором стали охотиться японские снайперы. Однажды он вы-смотрел японца с какими-то не-обычными часами, прицелился... Выстрел русского и японского снайперов слились в один. Так погиб Федор Чухвистов - замечательный снайпер и часовых дел мастер.

Паек

Екатерина МАТРАКШИНА

Мичман Николай Шкилев и старшина второй статьи Иван Радченко поехали с Дальнего Востока в отпуск на родину, на Ставрополье. Путь не близкий, моряки спешили домой, к родным, поэтому в Москве не стали останавливаться, хоть и хотелось посмотреть столицу. Решили погулять здесь на обратном пути.

Возвращаясь из отпуска, ребята на Кавказской получили паек, чтобы хватило на дорогу до Москвы. Паек не бог весть какой, да с голода пропасть не даст. Прикинули, сколько продуктов им потребуется на дорогу, и решили один паек продать, а остального, хоть и в обрез, хватит. Все-таки по Москве без денег ходить будет скучновато.

Поезд прибыл на станцию Тихорецкая. Иван взял свой паек и вышел на перрон. Здесь стояла женщина, худая, изможденная, почти прозрачная. Казалось, подует ветер - и ее унесет. За юбку матери цеплялось двое таких же «прозрачных» малышей. Иван сунул женщине в руки свой паек. Она чуть слышно прошептала: «У меня нет денег...». Тот грубовато ответил: «Корми детей». Повернувшись, Иван почти столкнулся с Николаем. Тот тоже принес женщине свой паек.

До Москвы моряки доехали на одном кипяточке. Пошли на продпункт получить продукты, но им дали только талоны в столовую, без билетов продукты не выдавали. Не судьба, видно, была землякам погулять по столице. Однако они верили, что благодаря их пайкам женщина и дети не умрут с голода.

Источник: "Ставропольская правда", 7 мая 2005 г.




Главная | Новости | Свежий выпуск | Архив