ОБЗОР
  обзор •  проза •  поэзия •  мемуары
 Литературная гостиная "СП"


ОБЗОР

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

МЕМУАРЫ


2010 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2009 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2008 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  



2007 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2006 г.
   01   02   03  
   04   05   06  
   07   08   09  
   10   11   12  

2005 г.
   01  03    04   
   05   06    07 
   08   09    11  
   12

2004 г.
   01-03    04  
   05    06-07  
   08-09    10  
   11    12  

2003 г.
  02-08  09-10     11-12  

2002 г.
  05-08  10-11  

Снегопад

Сергей ВОЛКОВ

В среду прилетали Лена и Честер. Глеб попробовал отговориться, но Марина изрекла свое категоричное «это будет неуместно», и пришлось ехать в аэропорт вместе с ней. Всю дорогу в машине назойливо стучали бразильские барабаны: года четыре назад Марина внезапно открыла, что она «сходит с ума по всему бразильскому», с тех пор ему приходилось терпеть вокруг себя всю эту, как он выражался, «долбанную Копакабану». Перемены коснулись не только музыки, напитков и кухни: резко, буквально за три дня, изменились и они сами. Знакомые даже отказывались узнавать в них прежних Марину и Глеба. А прежние Глеб и Марина были таковы: она - сдержанная, безупречно аристократичная леди, он - как бы реплика семидесятых, как бы эдакий экс-хиппи, даже внешне напоминающий знаменитого рок-гитариста. Разница в возрасте (Марина была значительно старше) не скрывалась, а лишь слегка микшировалась, придавая их союзу дополнительную пикантность. И вот все это, тщательно ухоженное, отлаженное и стоившее немалых денег, исчезло, испарилось без следа...

Теперь Глеб был безукоризненный джентльмен, а Марина некая южанка, покорившая его своей страстностью и зноем нескрываемой чувственности. Честно говоря, нынешняя Марина с ее искусственным загаром, пурпурным ртом, яркими тугими платьями и бразильской походкой была просто нелепа, однако, к немалому удивлению Глеба, их новый совместный облик принимался «на ура» всюду, где они появлялись...

Вглядываясь в скорые предзимние сумерки, стараясь не слышать стучавшую внутри машины музыку, Глеб невольно поморщился от мелькнувшей только что догадки: просто ей так удобней стареть. Глеб искоса взглянул на Марину, сидевшую за рулем, и тут кто-то внутри него громко и уверенно сказал: «Вот и хорошо».

До аэропорта оставалось еще минут двадцать, и все это время Глеб с какой-то странной жадностью вспоминал, как все это началось, как появилась рядом с ним эта безжалостно талантливая женщина, как выдернула она его из прежней жизни, заставила продать его чахлый издательский бизнес, купить какие-то бумаги, продать их и купить другие, а потом снова продать и купить, и вот - почти внезапно - Глеб ощутил себя бессовестно богатым, но это было еще не богатство, а предисловие к нему. Вспомнил Глеб и ту ночь в гостинице на Гибралтаре, когда он заболтался в баре с миловидной, похожей на Мирей Матье, стриптизершей, а Марина в лифте, взяла его за ворот и, прижав к стене, прошептала: «Еще раз позволишь себе что-нибудь подобное, я тебя уничтожу...». «Каким же это образом?» - попробовал отшутиться Глеб. «А таким. Сядешь и не выйдешь» - спокойно сказала Марина, и он понял, что это всерьез.

Время часами позже, когда гости уже распаковались и переоделись, когда Лена уже протараторила все их нехитрые нью-йоркские новости, а Честер, попыхивая трубкой, продемонстрировал свои познания в области неформальной русской лексики, когда служанка обнесла их по второму кругу ядовитыми бразильскими коктейлями, у Глеба вдруг от тоски заломило сердце, будто кто-то смял его, как лист неудавшегося черновика, брошенного в досаде на пол. Он потихоньку выбрался из комнаты, спустился на второй этаж и, распахнув створки дверей, вышел на широкий балкон солярия. На улице шел снег. Первый в этом году. Глеб жадно глотнул вкусного холодного воздуха. Снег шел все гуще и гуще, и вот уже темный прямо-угольник теннисного корта стал чистым и белым. Сверху доносилась бразильская музыка, щебетанье Лены, хохот Марины и кряканье Честера.

Все это вдруг показалось Глебу улетающим в далекое невозвратное прошлое, а оттуда, из этого прошлого, беззвучно появился такой же снегопад, и Глеб увидел северный городок, где он проходил когда-то практику, домик на окраине и самого себя, несущего через убеленный снегом сумеречный дворик тяжелое ведро с колодезной водой. Вот он вошел в сени, поставил ведро... Прислушался. За стеной дед Андрей, у которого Глеб снимал комнату, покашливая, читал вслух все ту же толстую, с потрескавшимся переплетом древнюю книгу. «И чем больше кто познает Бога, тем больше оскудевает в знании всего прочего. И не только это бывает с ним, но он все больше и больше приходит в сознание, что не знает и самого Бога...»

«Как хорошо», - подумал Глеб и улыбнулся в темноте. Толкнул дверь, вошел на кухню. Настя, внучка деда Андрея, рас-тапливала печь. Вкусно пахло еловыми поленьями. «Там снег», - сказал Глеб. «Снег? Да уж пора бы ему», - ответила Настя, и столько детской радости, предназначенной первому снегу, мелькнуло в ее глазах... Она сидела на корточках, запихивая в зев печки растопку из бересты.

У Насти были светлые, длинные, гладко убранные волосы. Глеб вспомнил, как ему все время хотелось погладить эти волосы ладонью, и подумал, что жизнь, конечно, удалась и изменить в ней ничего невозможно. Однако самое главное, чему и названия-то нет, он в этой жизни упустил...

Снегопад накрыл уже собою всю землю, и Глебу (он был в одной рубашке) стало холодно.

Ставрополь - Москва.

Попутные размышления

Светлана СОЛОДСКИХ

Кроме тех очевидных мыслей, которые демонстрирует опубликованный нами «Снегопад», в этом рассказе, причем только фоном, обозначена мысль неочевидная, но именно потому притягательная и актуальная чрезвычайно. Речь идет о параллельном существовании в современной России нескольких малоизвестных нам великих культур. То, что мы привычно именуем «своей высокой культурой», на самом деле - лишь треть ее. Ибо картина искажена. Народная культура, рожденная из потребности народа оставаться самим собой, бывшая для него кодексом нравственности, сведена теперь к художественной культуре, если не сказать - художественной самодеятельности. А православная культура, давшая России духовные корни, из которых проросла великая культурная традиция, известна лишь воцерковленным и околовоцерковленным людям - возможно, далеко не всем. И далеко не вся! Широкой образованной публике неведомы зачастую даже гениальные имена. Знаем ли мы, кто такой Феофан Затворник? А это гений, равноценный Пушкину и превосходящий его.

Более того, во времена нашей новой свободы происходит страшная подмена. То, чем питает нас телевидение и новорусская литература, мы вынуждены воспринимать как культуру официальную, выходящую на первый план. Великая же православная культура нашего народа вынесена за скобки образования. Отделили церковь от государства, а вместе с ней отсекли от общества высший слой русской духовной культуры.

В рассказе, о котором идет речь, автор приоткрывает дверь в тот мир, где великие святые отцы и духовные писатели были известны своему народу, и это значило для него больше, чем мы можем себе представить, - жизнь и судьбу. Эта дверь и для нас открыта. Она существует. Надо только знать, где и как ее искать...

Источник: "Ставропольская правда", 22 декабря 2004 г.




Главная | Новости | Свежий выпуск | Архив