ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Напрасно ждал Наполеон...

Елена ГРОМОВА

Почти невероятная история, которая могла стать отличным сюжетом для авантюрного романа, случилась в Кавказской губернии в 1812 году. История, о которой можно сказать: невероятно, но факт. Ибо достоверность события подтверждают документы, хранящиеся как в Центральном государственном военно-историческом архиве, так и недавно обнаруженные в Государственном архиве Ставропольского края.

Здание бывшей городской управы  г. Георгиевска.14 декабря 1812 года в г. Георгиевск, в то время центр Кавказской губернии, прибыл молодой офицер в конно-гвардейском мундире. Появившись на приеме у вице-губернатора Врангеля (сам губернатор Брискорн был болен), молодой человек представился адъютантом министра полиции, лейб-гвардии конного полка поручиком Соковниным и предъявил предписание, уполномачивающее его сформировать конный полк из горцев и следовать с ним в действующую армию для участия в войне с французами. Новенький мундир поручика, приятная наружность, светские манеры произвели на вице-губернатора положительное впечатление. Он приказал коменданту Георгиевска плац-майору Булгакову оказать Соковнину всяческое содействие в его сложной миссии.

Врангель и Булгаков представили гостя влиятельным людям города, и вскоре слух о блестящем офицере из столицы разнесся по всему Георгиевску. Поручика наперебой приглашают в самые почтеннейшие дома, «старики» стремятся заручиться его поддержкой в Петербурге, молодежь от него в восторге.

Между тем пора было приниматься за дело. Вице-губернатор лично представил Соковнина командующему войсками Кавказской линии генерал-майору Портнягину. Военная выправка гвардии поручика и слухи о его связях в Петербурге произвели впечатление и на боевого генерала. К тому же идея создания конного полка из горцев была не нова. Ее пытались осуществить при императрице Елизавете Петровне, брались за это дело главноначальствующий в Грузии князь Цицианов, главнокомандующий на Кавказской линии генерал-лейтенант Ртищев - и все безуспешно. И вот является Соковнин, горячо взявшийся за претворение ее в жизнь. Конечно же, Семен Андреевич Портнягин принял живое участие в осуществлении «экстренного дела». Он возил поручика по кордону, ознакомил с обстановкой на пограничной линии и приказал издать прокламации к горским народам, агитируя вступить в ополчение.

Для успешного выполнения столь важного задания, с каким прибыл Соковнин на Кавказ, нужны были деньги, и поручик 28 декабря обращается в Кавказскую казенную палату с требованием: «По случаю экстренного дела, препорученного мне от Его Величества Государя Императора чрез министра полиции, представляя при сем оной палате курьер, полученный мною от министра финансов, прошу выдать мне десять тысяч рублей государственными ассигнациями и две тысячи рублей серебром. Поручик Соковнин». В подтверждение своих полномочий Соковнин действительно предъявил предложение, подписанное 24 ноября 1812 года министром финансов Д. Гурьевым, «немедленно отпустить все нужные суммы денег, числа коих по экстренности сделанного ему поручения означить невозможно».

Казенная палата было усомнилась в действительности подписи министра финансов, но вице-губернатор Врангель предложил Палате требование Соковнина об отпуске денег «без малейшего промедления выполнить».

Полученные десять тысяч рублей пошли на выплаты горским князьям, изъявившим желание воевать с Наполеоном. Генерал Портнягин выехал вместе с Соковниным на Линию и благодаря своему влиянию сумел склонить многих знатных горцев к вступлению в ополчение. Первыми явились на место сбора князья Бековичи-Черкасские, Росламбек и Араслан-Гирей - потомок Чингисхана. По их примеру стали съезжаться подвластные им уздени и дворяне. Сам Портнягин внес ради «исторического дела» 500 рублей и передал свою шашку, которая была торжественно вручена одному из горцев. Успех дела превзошел самые смелые ожидания, и вместо гвардейской сотни, о которой только мечтали прежде, появилась возможность отправить в действующую армию несколько тысяч отборной конницы. Собравшиеся горцы представляли собой впечатляющее зрелище. Красивые, стройные, блистающие дорогим вооружением, они совсем уже были готовы выступить в поход, когда «грянул гром».

В то время как Портнягин и Соковнин ездили по крепостям Кавказской линии, один из советников Казенной палаты Иван Хандаков стал сомневаться в том, что такое важное дело, как формирование горского ополчения, могло быть поручено столь юному офицеру. По предложению И. Хандакова министру финансов было направлено донесение, в котором сообщалось о выдаче денег Соковнину и спрашивалось «следует ли производить далее денежную выдачу поручику всякий раз, когда он того потребует, и в каком объеме».

Пришедший 15 января 1813 года ответ министра финансов произвел переполох в Георгиевске. Из Петербурга уведомляли, что ни о каком лейб-гвардии поручике, посланном на Кавказ «со специальной миссией», там и слыхом не слыхивали. Поступило распоряжение арестовать самозванца и отправить в столицу.

Оказалось, что настоящая фамилия Соковнина - Медокс. На допросах Медокс сначала выдавал себя за Всеволожского, затем за князя Голицына. На самом деле Роман Медокс, родившийся в Москве, был сыном выходца из Англии М. Медокса, учредителя и владельца московских театров. Р. Медокс получил отличное образование, знал помимо русского латинский, немецкий, французский, английский, старославянский и несколько языков кавказских и сибирских народностей! Некоторое время он служил писарем в полиции. В начале войны 1812 года вступил в ополчение и в последнее время числился корнетом в отряде донского атамана Платова.

Георгиевское начальство поставило в тупик то, что на прежние запросы, посылавшиеся о Соковнине в Петербург, получались удовлетворительные ответы. Это недоумение разрешил сам Соковнин. При его аресте на вечере у командира Казанского пехотного полка полковника Дебу он взял перо и продемонстрировал, как искусно может подделать подписи государя и министров. На допросах Соковнин-Медокс сознался, что на одной из промежуточных почтовых станций у него был сообщник, который задерживал посылавшиеся ранее запросы, а ответы он писал сам, подделывая подписи. Не удалось ему только перехватить послание И. Хандакова, которое стало роковым для Медокса и привело к провалу так успешно начатого им дела. Соковнин-Медокс заявил, что его намерения были самыми благими. Денежная отчетность действительно велась аккуратно, деньги горцам он раздавал в присутствии комендантов, и никто не мог упрекнуть, что он использовал полученные средства на личные цели. Напротив, следствием было установлено, что он даже истратил на затеянное дело свои три тысячи рублей. «Я хотел служить Отечеству в смутные времена, - сказал Медокс Портнягину, - и если нарушал закон, то ничего не делал против своей совести. Наконец, меня легко проверить. Черкесы готовы к походу, и я советовал бы не распускать их». Но это не имело уже никакого значения. Р. Медокса под конвоем отправили в Петербург. Горское ополчение было распущено.

Из документов, хранящихся в архиве, узнаем, что происшествие имело неприятные последствия для лиц, невольно ставших соучастниками Медокса. Вице-губернатор Врангель был отстранен от должности. Глав-нокомандующий Кавказской линии генерал-лейтенант Ртищев распорядился «как можно скорее пополнить в казну выданные десять тысяч рублей, истребовав их, не принимая никаких отговорок, от вице-губернатора Врангеля, генерал-майора Портнягина и от членов Казенной палаты, которые участвовали в противозаконном отпуске суммы и не донесли своему начальству».

Поскольку Р. Медокс для современников остался фигурой загадочной, сложилось несколько версий его дальнейшей судьбы. Вот одна из них. По прибытии в Петербург Медокс был помещен в Петропавловскую крепость, осужден по всей строгости тогдашних законов, 14 лет провел в заключении и ссылке. Лишь в 1827 году царь Николай I удовлетворил его просьбу о помиловании и разрешил поселиться в Вятке под надзором полиции.

На этом похождения Р. Медокса не закончились. Сбежав из Вятки, он оказался в Екатеринодаре. Его арестовывают, но по дороге в Петербург он опять бежит и появляется в Одессе, откуда пишет письмо Николаю I. По повелению царя Медокса в 1829 году ссылают в Иркутск. Там он был принят в самых уважаемых домах, в обществе любил рассказывать о жизни на Кавказе, об обычаях горцев. Возвратившись из Сибири, Р. Медокс некоторое время жил в Петербурге, потом снова был замешан в каком-то темном деле, долго содержался в Шлиссельбургской крепости и освобожден только в самом начале царствования Александра II. Умер Роман Медокс в 1859 году.

Об удивительной истории, центром которой он оказался в 1812 году, долго рассказывали на Кавказе.

* * *

«Остается сожалеть, - пишет военный историограф В. Потто, упоминавший о ней в книге «Кавказская война», - что горцы были распущены; есть основание думать, что появление их на европейском театре войны могло бы значительно повлиять на ход военных действий и, с другой стороны, внести много новых вопросов в область военной науки и кавалерийского дела. Быть может также, что это обстоятельство повело бы к сближению горцев с русскими и имело бы влияние на весь последующий ход и события Кавказской войны...».

Позднее конно-мусульманский полк был все-таки сформирован. Особый отряд, составленный из лучших горских фамилий, стал личным конвоем государя. И высокое доверие к кавказским горцам не могло не вызвать в них чувство гордости и преданности русским монархам.

Источник: "Ставропольская правда", 15 августа 2003 г.

По теме:
• Кавказский хлестаков

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх