ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Там, где Лермонтов воевал

Тамара КОВАЛЕНКО

Лет двадцать пять назад я, как говорили раньше, по казенной надобности впервые отправилась в столицу Чечено-Ингушетии – Грозный. Была ранняя весна. На всем пути следования, от Ставрополя до Беслана, деревья и кустарники еще стояли голые. Но вот слева от дороги завиднелся лес – он уже был подернут зеленоватой дымкой. Таким запомнилось начало моего знакомства с чеченским благодатным краем.

Автобус прибыл на старую автостанцию, находившуюся тогда в районе Центрального базара. Запах черемши! Им в это время года город был буквально пропитан. Ее продавали и на вес, и на кучки.

Остановилась я в чистенькой уютной гостинице "Чайка" на набережной Сунжи. Приятно поразила непривычная для такого рода заведений белизна постельного белья.

Приехала в республику с заданием центрального журнала "Жилищное и коммунальное хозяйство" подготовить положительный материал. Принял меня замминистра ЖКХ Хамид Магомадович Магомадов. В обед он пригласил отведать предмет гордости чеченской кухни – жижи-галыш. Компанию нам составили представитель строительного ведомства республики Иван Михайлович и начальник транспортного управления Шамиль (фамилий их не помню).

Отправились мы в расположенный в живописной местности загородный ресторан. Любуясь из окна зеленым оперением начавшегося распускаться леса, я спросила:

- Почему ресторан имя Лермонтова носит?

- Он здесь неподалеку воевал. На речке Валерик. Это приток Сунжи.

Разумеется, после такого сообщения я не могла удержаться от расспросов. Ведь именно там 11 июля 1840 года произошло одно из кровопролитнейших сражений Кавказской войны, продолжавшееся непрерывно часов шесть подряд. Вот что писал по поводу участия в нем Михаила Юрьевича возглавлявший экспедицию отряда на левый фланг Кавказской линии генерал Галафеев, представляя доблестного офицера к награде: "Исполнил возложенное на него поручение с отменным мужеством и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших ворвался в неприятельские завалы".

Мне объяснили: чеченское слово "валариг" означает "мертвый". Вспомнила, что где-то читала: поэт назвал Валерик "речкой смерти", вложив в это двоякий смысл.

Да, мы подъезжали к месту, когда-то обильно политому кровью. Я искала глазами памятник, достойный той жестокой сечи. Но его нигде не было. Только в изъезженной арбами седловине мне показали кусочек доски, прибитый к вогнанному в землю колу. Надпись, небрежно сделанная на нем, гласила, что в таком-то году здесь случилась битва. И все. Кто с кем сражался, несведущему человеку было непонятно.

На обратном пути под впечатлением увиденного мне захотелось продолжить разговор, начатый у "реки смерти". Но не подумала о том, какой резонанс может вызвать у собеседников мое знание причины возникновения крепости Грозный, построенной Ермоловым еще в 1818 году, состоявшей первоначально всего-навсего из рва и земляного вала. Без всякой задней мысли, без тени намека на победу россиян в столь давнишней войне взяла и рассудила вслух: мол, не появись тогда этот форпост, пожалуй, и не было бы сегодня красавца-города.

Еще поинтересовалась: почему памятник Ермолову стоит не в каком-нибудь многолюдном месте, скажем, на одной из площадей, в парке или сквере, а в старом небольшом дворе, недалеко от Сунжи, за позеленевшим от времени высоким каменным забором? Мне было известно: в Великую Отечественную войну бюст прославленного полководца сбросили с пьедестала в реку, где он пролежал несколько лет. Потом его достали и спрятали подальше от людских глаз. И продолжила, рассуждая: ведь Ермолов – не то что генерал Галафеев – жестокостью не отличался...

При этих словах у Ивана Михайловича прошла по лицу тень. Сам он не участвовал в разговоре, предпочитал молчать. Уж кому-кому, а ему, гребенскому казаку, было понятно каждое движение души моих как-то внезапно онемевших спутников. И тут я вдруг отчетливо поняла: пепел давно минувшей Кавказской войны еще не рассеялся. А я-то думала (и так нас учили в школе), что сегодняшние потомки племен, когда-то воевавших в том крае с нашими предками, не испытывают к Ермолову неприязни. Тем более что живется им (успела заметить) неплохо. Продуктов в магазинах и на рынках с утра до вечера было навалом. Скажем, в рядом расположенной Осетии, чтобы купить молока, надо было вставать пораньше, даже хлебные полки к концу дня там зачастую пустовали. Да и одеты были чеченки по сравнению с женщинами соседних республик побогаче.

Позже Иван Михайлович рассказал мне о том, как глумятся над простыми работницами строек в отдаленных селениях Чечни: "По отношению к ним царит полнейший произвол. Работать заставляют с утра до вечера, а платят за тяжелый труд гроши, просто курам на смех – рублей по сорок в месяц. Знают: на начальника-мужчину жаловаться не пойдут – до того запуганы, забиты. Ревизоры заглядывают к ним от случая к случаю. Только для проформы. В верхах об этом знают, но не принимают мер".

С каждым приездом в Грозный я все больше открывала для себя непривычные стороны его жизни. Как-то в автобусе заступилась за чеченку: нерусский парень развалился на сиденье, а рядом с ним стояла немолодая женщина с тяжелой продуктовой сумкой. Я попросила парня уступить ей место. Он нехотя поднялся. Женщина гневно уставилась на меня: "Что, мужчина должен стоять, а я – сидеть?!". Так и не села.

Однажды в гостиничном номере пришлось коротать зимний вечер за душевным разговором с председателем одного из чеченских сельсоветов Тамарой Магомадовой. Смеясь, женщина рассказывала, как они с сыном по утрам делают зарядку в собственном дворе, а соседки подсматривают в щели забора и осуждающе качают головами: шутейное ли дело – сын, как-никак мужчина! Я решила: она вполне современный человек.

Пришли с ней завтракать в ресторан, а моя спутница не снимает с головы шерстяную вязаную шаль. Спрашиваю: почему? Я-то знаю, ее роскошная коса в порядке. Она поясняет шепотком: по их обычаям семейной женщине не положено быть без головного убора в присутствии мужчин.

Ехала как-то из Гудермеса в Грозный. Проводница приоткрыла дверь нашего купе и предупредила: "я вас запираю на ночь". Я удивилась. А моя попутчица, нерусская девушка, решительно сказала: "Пускай, пускай!". И поведала мне многое о жестокости чеченцев. Одна из этих историй буквально потрясла.

Юная чеченка полюбила молодого казака. Против воли родителей вышла за него замуж. Стали они жить в станице. Парень работал шофером, часто бывал в рейсах. В его отсутствие к жене пожаловали ее родные братья. Поинтересовались, как относится к ней муж, его семья. Выходило, всем она довольна, не к чему придраться. Попросили проводить их до околицы, а там затащили в горы и... зарыли до подбородка в заранее подготовленную яму. Она в мучениях скончалась.

...И вот спустя время в тех краях снова полыхает война, течет кровь, в руинах некогда цветущий Грозный. Уж не знаю, не мне судить, как все это произошло, только кажется: здесь просто взорвался давно заложенный фугас.

Источник: "Ставропольская правда", 26 апреля 2000 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх