ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Oсколок у сердца

Николай БЛИЗНЮК

…Мильченко лежал в воронке, зажав зубами концы перебитого телефонного кабеля. Связь командного пункта с батальоном, пытавшимся прорвать «голубую линию» фашистов, была восстановлена. Но в груди бойца зияло окровавленное сквозное отверстие от осколка снаряда… 60 лет прошло. А по сей день эта картина будто въявь встает перед глазами Героя Советского Союза ставропольца И. Щипакина. Да и весь тот бой – один из последних для Ивана Алексеевича в многомесячной битве за Кавказ – ему необычайно памятен.

Иван Щипакин - участник битвы за Кавказ, Герой СССРКак и его друзья, Ваня Щипакин с первых дней войны рвался на фронт. Не брали – нет 18-ти. Пытался горячим яйцом вытравить дату в свидетельстве о рождении, но только извазюкал документ. Лишь в апреле 1942-го Ивану удалось попасть в армию, в «учебку». А уже в августе их, новоиспеченных пулеметчиков, через Астрахань и Махачкалу перебросили под Малгобек, затем под Нижний Курп.

Когда 20 сентября около 10 утра старший пулеметного расчета И. Щипакин услышал команду: «Приготовиться к отражению атаки!» - не сразу дошло, что для него, худенького, невысокого – «метр с кепкой» - паренька из далекой Мордовии, с этой минуты началась всамделишная война. Но вот в прицеле станкового «Максима» уже явственно видны серые фигуры с автоматами наперевес, вот звучит команда: «Огонь!». Иван зажмурил глаза и нажал на гашетку…

Когда отбили первую атаку фашистов, те всерьез взялись за красноармейцев. Из пушек и минометов так «утюжили» позиции обороняющихся так, что казалось там камня на камне не останется. Но и вторую атаку отбили. Опять мощная артподготовка, и опять атака… 21 сентября фашистский снаряд достал-таки позицию пулеметчика: бронированный кожух «Максима» разнесло вдребезги, осколки впились Ивану в руку и в ногу, посекли спину. Кое-как доковылял до медпункта. Там наскоро перевязали, погрузили с другими ранеными на бричку и вывезли в сторону Назрани, а потом в Махачкалу. Позже Иван узнал, что спустя час после того, как увезли раненых, их бригаду немцы окружили. Мало кому удалось вырваться.

«Прохлаждаться» целый месяц на больничной койке, когда идут ожесточенные бои, было невмоготу. И хотя раны еще кровоточили, Иван с друзьями сбежал из госпиталя в Махачкале, записался в маршевую роту, и через несколько дней уже был в Назрани, затем в Орджоникидзе. Здесь их наскоро переобучили на связистов и шестого ноября бросили в бой под Гизелью.

…Уже убит командир роты. Командование принимает взводный Я. Шапошников. Рядом с ним, не отходя ни на шаг, связист И. Щипакин с катушкой телефонного кабеля. Вместе ночью обходят подожженные фашистами деревянные домики на подступах к селу, вместе врываются на позиции врага, сражаются на улицах.

За этот бой лейтенант Шапошников получил Звезду Героя Советского Союза. О связисте Щипакине в наградных листах не вспомнили. Да, впрочем, в то время о наградах 18-летний боец и не мечтал.

Декабрь 1942-го. Их стрелковая бригада стоит в голой степи под Моздоком. А там впереди, на взгорке, пять немецких танков. И бьют прямой наводкой. Иван наматывает на катушку телефонный кабель, и вдруг – страшный удар чуть выше сердца. Только и успел крикнуть: «Я ранен!»

Первым подбежал командир отделения Василий Шумаев. Видит: из груди Ивана торчит здоровенный осколок снаряда, но связист живой, и даже крови не видно. Выдернул раскаленный кусок металла, распахнул на груди товарища одежду и ахнул от удивления: осколок пробил шинель, ватник, гимнастерку, нательную рубашку, а к коже только прикоснулся. Правда, от этого «прикосновения» образовался синяк во всю грудь. Но на войне – это сущий пустяк. Главное – Ваня уже второй раз чудом избежал смерти.

Eсли наступление на Георгиевск – Ставрополь развивалось успешно, то на Черноморском побережье дела складывались неважно. Стрелковую бригаду, в которой служил Щипакин, срочно снимают с передовой и кружным путем – через Махачкалу, Сухуми, Сочи – перебрасывают в горы за Туапсе. Тут уж не столько с фашистами, сколько с голодом, холодом и вшами пришлось сражаться Ивану Щипакину и его товарищам. Представьте, каково в январе спать на голой земле в горах! Каково выбирать из коровьих «лепешек» непереваренные животными зерна кукурузы, отмывать их, разваривать и тем питаться. А случись наткнуться на труп лошади, то и падалью не брезговали. Спустя две недели у всех бойцов и командиров от вшей шевелилось не только исподнее, но и верхняя одежда. Но позицию бригада удержала, немцы отступили.

Короткий отдых – и марш-бросок на Новороссийск. Два батальона, что пошли вдоль моря, нарвались на засаду и почти полностью полегли. Два других через Кабардинку вышли к цементному заводу...

Cейчас этот вагон стоит на постаменте. А в те дни в нем располагался штаб батальона. Под вагоном же день и ночь «бдел» юркий худенький связист Иван Щипакин. До передовой – 80 метров. Шквальный огонь. Но чуть где повредило кабель – Иван выскакивал из-под вагона и где бегом, где ползком добирался до места разрыва, восстанавливал связь. И так две недели.

В марте через перевал вышли к станице Крымской. Два батальона прорвали оборону немцев, выдвинулись вперед и словно сгинули – ни слуху, ни духу. Перед рассветом сержант Щипакин отправился проверять линию. Уже прошел все огромное поле – кабель целый. И только в лесочке, за которым, по идее, должны были располагаться передовые батальоны, обнаружил разрыв. Как водится у связистов, сунул оба конца кабеля в рот, содрал зубами изоляцию, соединил провода. Подключился, представился, доложил, где находится. Вдруг слышит, на другом конце провода: «Тикай! Мы окружены. Ты забрался в расположение фрицев». Ох и припустил же тогда Ваня во все лопатки через голое поле! Его-то немцы не заметили, а вот окруженные батальоны спасти не удалось.

Наши войска освободили уже почти всю Кубань. Но Таманский полуостров и Новороссийск фашисты отгородили мощно системой укреплений – «голубой линией». Одна за одной разбивались об эту линию атаки, сколько красноармейцев полегло – не счесть.

...В тот день на командном пункте вместе с командиром роты находился и командир дивизии. Поле битвы под ними – как на ладони. Вдруг видят – на совершенно открытом, со всех сторон простреливаемом участке появляется связист. Как заяц, зигзагами, мчится от одной воронки к другой, находит разрыв, соединяет кабель и каким-то чудом умудряется целым и невредимым вернуться в траншею. Комдив только головой покачал и тут же приказал вызвать бойца на КП. Им оказался к тому времени уже командир телефонно-кабельного отделения Иван Щипакин. Без долгих разговоров комдив вручил ему медаль «За отвагу» - первую боевую награду с начала войны.

Вернулся Щипакин в расположение отделения, а его подчиненного Мильченко нет и нет. Тогда-то Иван и побежал вновь по полю боя искать товарища. Нашел в воронке. Мертвого. С зажатыми в зубах концами перебитого телефонного кабеля…

Через несколько дней их обескровленную бригаду отправили на переформирование в Азов. Потом были тяжелейшие бои на Украине, в Молдавии, Румынии, Венгрии, Болгарии, Югославии, Австрии. За подвиг при форсировании Дуная гвардии сержант Щипакин и его командир роты гвардии капитан Ямушев были удостоены звания Героя Советского Союза. Но это уже отдельный разговор. А о славном начале боевого пути на Северном Кавказе Ивану Алексеевичу напоминают не только старые раны, не только медаль «За отвагу», но и юбилейная медаль «За оборону Кавказа».

Источник: "Ставропольская правда", 15 февраля 2003 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх