ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Дед Иван, дед Максим

Сергей СКРИПАЛЬ

НАША РОДОСЛОВНАЯ

надпись на обратной стороне фотографии: 'Посылаю вам карточку из Казани. На память. Писал больной рукой, скоро уже буду писать сам письма'. (Раньше письма за деда писал его товарищ по госпитальной палате). - Ой, диты, терпите! Ой, терпите! Помрет папаня, что робить будем? – так говорила моя бабушка в далеком сорок пятом году. А несколько пар голодных детских глаз смотрели на стол, где сверкали яркой белизной пяток куриных яиц и исходила морозным потом маленькая кринка снятого с холода молока. Дедушка был совсем плох. Уж и непонятно, что спасло его, молитвы ли жены, помощь ли и слезы детей, или те скудные свежие продукты, что умудрялись обменять на прошлогоднюю картошку да нехитрое крестьянское добро, хранившееся в сундуке на черный день.

Иван Федорович ДАЦКО. Апрель 1942 года Дед мой по материнской линии Иван Федорович Дацко тысяча девятисотого года рождения, уроженец села Бугуслав, что в Днепропетровской области, был достаточно грамотным по тем меркам. В 1913 году закончил четыре класса сельской школы, потому и работал до начала Великой Отечественной войны завхозом в правлении сельсовета. Но до этого была еще долгая дорога...

В 1920-м его мобилизовали на службу в РККА, и ровно два года дедушка ходил под ружьем, воевал с врагами новой власти. К тому времени он женился, обзавелся сыном и дочкой. Украина, где тогда шли боевые действия, кипела, бурлила, клокотала. Кто только не появлялся в степных хуторах - и красные, и белые, и зеленые, и жевтоблакитные, и махновцы. Дедушка попал в плен. Избили его белогвардейцы люто и заперли в сарае, чтобы на зорьке расстрелять. Дед Иван смог убежать: сарай хоть и на замке, да только крыша камышовой оказалась, через нее и ушел. Опять попал в свой отряд, снова воевал и вновь пленение. Бежать не удавалось. Повезло в том, что одним из конвоиров оказался односельчанин. Как-никак не чужие, и душа человека, если она у него есть, всегда против того, чтобы земляка запросто так в расход пустить. Каким-то чудом соседу удалось уговорить белого офицера отпустить молодого парня, пожалеть. Офицер, видать, тоже не иродом оказался. Отпустить – отпустили, но так шомполами выпороли, что на всю жизнь шрамы остались. Еле ушел дед Иван, укрылся на хуторе. Тот же односельчанин шепнул бабушке Марии, где Иван может быть. Оставила она детей на попечение свекрови, впрягла в телегу корову и поехала искать мужа. Нашла. Засыпала сеном в повозке избитого, полуживого и привезла домой. Выходила, и ушел дед дослуживать свой срок.

Максим Иванович СКРИПАЛЬ. Фото 1936  года (единственный сохранившийся снимок). В двадцать третьем году страшный голод случился. Родители Ивана и Марьи крепкими хозяевами были, справными, работали рук не покладая от зари до первых звезд. Раскулачили их, чтобы были как все, и пошла разоренная семья на «вольные земли» в Казахстан. По пути похоронили мать бабушки. Чуть-чуть не дошли до вольных казахских степей. На косогоре могилу отрыли, отсчитали столько-то шагов от ветлы, столько-то от дороги, чтобы запомнить. Только потом, сколько ни приезжали туда, так и не смогли найти. Да и то сказать, уйма народу, согнанного властью советской с родных, насиженных земель, прошла этим страшным путем, может быть, и срубили дерево для костра, новых дорог натележили! Степь не отдает потерянного.

Начали свое житье-бытье заново в селе Нефорощанка Западно-Казахстанской области с того, что построили из дерна землянку. А семья росла. В сороковом году появилась на свет еще одна дочь, и стало уже девять детей. Всех нужно обуть-одеть-накормить-выучить. Голодно, холодно, тяжко, но справились, сдюжили. Переехали на станцию Аксай (Уральская область). Старшие дети уже и сами работать начали, в институты поступили, приезжали из города, помогали вместе с младшими землянку новую построить на три комнаты, хлев пристроить, коровник, колодец вырыть, огородик небольшой обиходить.

Кстати говоря, построили домишко на славу, прожила бабушка в этой землянке до семьдесят первого года, потом переехала поближе к детям своим в Невинномысск. Никак не хотела покидать насиженного места, где все своими и детскими руками сделано.

В сентябре сорок первого года призвали деда Ивана на фронт. В этом же грозовом году, зимой, погиб двенадцатилетний сын Саша. Играли мальчишки на улице в войну, соседский парнишка вынес ружье. Ну как не похвастаться, что в доме оружие есть! Вот во время игры прицелился в Сашу и выстрелил. Наповал!

Первого ноября принял дед присягу и отправился в 1310-й стрелковый полк 144-й стрелковой дивизии. Досталось ему воевать на Западном фронте на Мотаевском направлении по обороне подступов к Москве. В марте сорок второго года получил тяжелое ранение в грудную клетку. Пуля вошла в правую часть груди, разорвала легкое, повредила нервное сплетение и, вырвав большой клок мышц спины, прошла насквозь.

Попал дед Иван в Казанский госпиталь, пролежал в нем восемь месяцев. Уволили его из армии по ранению. Какой из него воин теперь? Легкое одно, правая рука еле двигается! Только добрался домой, только нашел работу, как вызвали в военкомат, провели переосвидетельствование, сделали запись в военном билете «Годен к нестроевой» и отправили вновь на фронт. Вернулся домой дед Иван только в июле сорок пятого.

Война кончилась, дед честно отвоевал. Теперь бабушка Мария билась со смертельным врагом – голодом! Накормить детей, поддержать быстро тающие силы мужа-фронтовика. Вот и уговаривала детей потерпеть, отдать отцу те продукты, что покалорийнее да посытнее. Детвора, слюни глотая, с пустым до рези желудком, спать укладывалась, мужественно отказываясь от вкусного. Папане важнее, папаня – фронтовик! Так все вместе и выходили дедушку.

Я не очень хорошо помню деда. Так, отрывистые воспоминания, но всегда самые теплые и хорошие. Любил он детвору. Раньше, бывало, летом приезжали к бабушке с дедушкой. Много нас было: от девяти оставшихся в живых детей внуков предостаточно на свет появилось. Размещались все в той же землянке. Спали на огромной кошме. Постелит бабушка простыни льняные, подушек набросает, одеяла накинет, и мы вповалку падаем на такую чудесную постель; хихиканья и возни хватало не надолго, засыпали почти мгновенно, за день наскакавшись по пыльным улицам и оврагам городка. С каждым из нас возился дедушка, на руках носил, на коленях подбрасывал, очень любил, когда мы вместе с ним тюрю садились кушать. Накрошит дедушка в миску с молоком хлеба, бабушкой испеченного, да с таким аппетитом хлебает, что мы усаживались рядом, брали деревянные ложки, и ничего вкуснее для нас тогда не существовало!

Умер дедушка в шестьдесят шестом году. Заболел воспалением легких и слег в одночасье. Бабушка пережила его на двадцать девять лет.

Роясь в семейных архивах, сверяясь с картой военных действий, удалось определить, что второй мой дед, по линии папы, воевал неподалеку от деда Ивана, только на Калининском фронте, севернее, но все там же, на линии обороны Москвы.

Что можно рассказать о другом дедушке? Да вот ничего и нельзя, поскольку даже папа не много помнил. Когда дед погиб, папе и было-то всего пять лет. Из справки, полученной из Центрального архива Министерства обороны, выяснилось, что командир взвода 908-го стрелкового полка 246-й стрелковой дивизии старший сержант Скрипаль Максим Иванович, 1903 года рождения, уроженец Воронежской области, Вейделевского района, Николаевского сельсовета, погиб 14.12.41. года. Похоронен в деревне Красново, Калининского района, Калининской области. Принимал участие в войне с Финляндией.

Всего-то несколько строк и все. Нет больше ничего! Стал дед Максим одним из полутора миллионов, кто сгинул в Ржевской битве, самой кровавой и, пожалуй, самой бездарной операции советского командования. Длилась эта бойня пятнадцать месяцев...

Круглыми сиротами остались мой будущий папа и его старший брат Иван - весной 1942 года их мать на глазах у сыновей убило молнией, когда она белила к Первомаю хату. Хоть и пытались родственники уберечь и спасти мальчишек от голода, войны и беспризорщины, но не смогли, нужда заставила отдать их в детдом. Там до конца войны и пробыл мой отец.

В день шестидесятилетия Великой Победы поставлю на стол стакан с водкой, накрою его куском ржаного хлеба да помяну дедов своих воевавших, бабушек, терпевших военное лихолетье, отца, рано умершего, помыкавшегося с раннего детства из-за войны проклятой. А второй рюмкой здравицу произнесу маме и всем родственникам, голодавшим и ждущим лучших времен.

Только вот вопрос терзает: «Дождутся ли?!».

* * *

Источник: "Ставропольская правда", 7 мая 2005 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх