ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Горячий лёд

Виктор ВОВК

Враги сожгли родную хату... - У нас в тылу Победа не только ковалась, – мы ее еще и «вырубали», - смысл этого изречения, нечаянно придуманного моей бабушкой, поймут с первого раза, пожалуй, только коренные, да и то лишь старые жители Ейска и приморской станицы Должанской.

В суровую зиму 1941-1942 гг. возникла большая опасность, что немцы из Мариуполя на легких танках по замерзшему Таганрогскому заливу войдут в тыл нашим войскам на Ростовском участке фронта. Вот и выпала на долю местного населения работенка похлеще рытья окопов: на санях, а то и пешком отправляясь подальше от берега, люди рубили, взламывали, крошили лед. «Заградработам» не мешали даже налеты фашистской авиации. Понятно, что эти сплошные проруби, становившиеся препятствием для врага, за ночь опять сковывало морозом. Но завтра чуть свет – снова в море! Больной ты, простуженный, закоченевший («Вот когда он нас прихватил, этот проклятый ревматизм!») – страх перед предстоящей оккупацией был сильнее...

В станице, однако, немцы не бесчинствовали. Злобствовали свои, местные. Вначале - те, кто посчитал, что врагу ничего не должно остаться: так были взорваны, несмотря на протест очевидцев, мельница и очень важный «стратегический» объект - дом отдыха вместе с богатейшим фруктовым садом. Потом пришло время тех, кто затаил кровную обиду на советскую власть еще с гражданской войны и коллективизации. Уж эти-то сполна расквитались с красными активистами: в последнюю ночь перед отступлением зверски казнили их, побросав кое-кого еще живого в колодец.

На братской могиле, где были похоронены станичники, замученные фашистскими наймитами, значилась в числе других и моя фамилия.

– Родственник? – был обычный вопрос кого-либо из приезжавших.

– Нет, однофамилец…

Но все равно, помню, тогда, в детстве, очень хотелось почувствовать – хоть каким-то боком, пусть даже через фамилию! – свою личную причастность к этой трагической истории, будто она меня тоже касалась. И, наверное, это было очень важно! Так же, как подержать в руках истлевшие от времени «похоронки» на близких и дальних родственников, вглядеться в их лица на фотокарточках, которым нашлось место и в новых домах моих земляков. («Лучше бы войну проиграли, но только вернулись домой живыми» - странно, но никогда даже намека не возникало на эту мысль). Или, скажем, вот прямо сейчас взять да и почувствовать суровое тепло отцовского …портмоне - шершавого на ощупь, будто натруженные батины ладони. «Еще довоенное», потому и храню его как одну из самых дорогих реликвий. Сколько помнит оно различных документов! Как любили мы с братом нырять в его многочисленные карманчики! Невероятно, как вообще оно сохранилось! В отличие, скажем, от наград – и деда, недолго пожившего после ранения, и отца, прослужившего в армии около семи лет.

«Где-где они, медали?» «Да вы же сами, малышня, и растащили их на игрушки».

Может, я чего-то не понимал, но не скажу, чтобы они, мои ветераны, очень уж гордились своим героическим прошлым. Наверное, время другое было: ты не убит – уже хорошо, радуйся жизни! Это сейчас им были бы оказаны всяческие почести, началась бы суета вокруг льгот, а тогда… Отца даже как-то успокаивали:

- Не переживай! Ты же не виноват, что в 27-м родился. Пусть не больше, зато дольше всех тебе досталось. Да и лесные братья – они разве не в счет?

Та война, в которой он участвовал, была объявлена законченной гораздо-гораздо позже всеобщего Дня Победы - только в 1951 году. Однако отдельные отряды и остатки подполья действовали до середины пятидесятых, хотя это и не афишировалось. Да и отец тоже почему-то особо не распространялся о тех событиях в Закарпатье. Может, щадил нас, детишек, считая, что не только наше будущее, но и настоящее не должно ничем омрачаться?

Лишь однажды, аккурат на 9 Мая, явно перебрав с мужиками на маевке, не смог удержаться от горьких воспоминаний, в том числе и о товарищах, погибших не только в общевойсковых операциях, но и при случайных встречах с боёвками (так назывались бандеровские отряды), когда приходилось обнаруживать их схроны и землянки. Эти вооруженные стычки почти всегда были жестокие. Наши бойцы знали: попадутся в плен - живыми их не выпустят. Не случайно командиры из гарнизонов даже в увольнительную никого из солдат в одиночку не отпускали.

Споры вокруг лидера украинских националистов Степана Андреевича Бандеры (недавно только узнал: «бандера» в переводе на современный русский язык означает «знамя») не утихают до сих пор, причем не только среди идеологов «самостийности»: одни считают его соучастником нацистских преступлений, другие - патриотом и борцом за независимость Украины как от германцев, так и от «москалей». Как бы там ни было, но до весны 1944 года командованием Красной армии и НКВД изображалась даже симпатия по отношению к этому националистическому движению, а после изгнания немецких войск с территории Украины оно стало уже отождествляться с гитлеровцами. Однако сломить сопротивление ОУН-УПА (Организации украинских националистов - Украинской повстанческой армии) оказалось очень непросто.

Это хорошо знают многие из тех, кого мы называем «последний воинский призыв» и чьи боевые заслуги долгое время необоснованно недооценивались. Правда, еще где-то в восьмидесятых годах два «годка»-сослуживца отца, которые призывались вместе с ним в один и тот же день и служили в одном полку, «похлопотав», вдруг стали «участниками войны». «Съездил бы и ты, что ли, в военкомат». Но отец только отнекивался. Впрочем, это скорей всего уже свойство его характера и к сегодняшнему дню отношения не имеет.

Более того, сейчас я думаю: отцу не пришлось застрелить ни одного человека, иначе… Иначе получил бы краткосрочный отпуск: его давали за лично убитого в бою бандеровца. Я даже утешаюсь этой мыслью. Почему? Может, потому, что большей частью та «война» была все-таки уже после Победы. А может, потому, что со временем (даже когда речь идет о заклятых врагах), хотим мы того или нет, ненависть сменяется другими чувствами. И приходит то состояние души, которое столь искренне выразила старушка-торговка в рассказе писателя М. Задорнова. Помните? Уже в наши дни немцы-экскурсанты, купив у нее на какой-то станции парного молочка, естественно, захотели расплатиться. Она же, выяснив, кто они такие, чуть ли не признает в них родных:

- Да какие деньги, хлопчики?! Мы же с вами воевали…

* * *

Источник: "Ставропольская правда", 7 мая 2005 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх