ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

А на своей могиле он так и не побывал…

Вера ДАНИЛЕНКО

С каждым годом их остается все меньше. Вот уже и школьники путают Великую Отечественную с Великой Октябрьской социалистической... Для них это такая древность! Учебники здесь виноваты или сдвиг общественного сознания – поди разберись. Но так хочется, чтобы они понимали, чтобы помнили: история - это мы сами, наши родители, пожилой дедок с соседней улицы. Они, эти старики, расскажут о войне то, чего нет в учебниках, но что запоминается гораздо легче. Нельзя упустить шанс соприкоснуться с этой правдой…

В свои восемьдесят с «гаком» Михаил Егорович Кийко дня не просидит без дела. Сейчас, к примеру, обносит новым забором двор. Дом у них с бабушкой Катей хороший – просторный, уютный. Но буквально теряется в окружении новорусских особняков. Однако от этого соседства не перестает быть добрым и теплым.

- Я родился и вырос в селе Вознесеновском, в большой и дружной семье, - рассказывает Михаил Егорович. – В сентябре 1940 года призвали в армию. Вместе с пятнадцатью ровесниками, жителями нашего района, попал в Севастополь.

Осень, бархатный сезон. Город просто великолепен. Строгий, стройный, окутанный ореолом славы…

Парнишка из приманычских степей, а ныне боец береговой обороны Черноморского флота, был покорен его красотой. Впечатления сами собой переливались в стихи. Михаил читал их другим, те восторгались. И вскоре все стали звать Мишу Кийко поэтом.

У порога легенды

Месяца не прошло, а все, что было до 22 июня 1941 года, стало казаться далеким счастливым сном. В октябре фашисты приблизились к Севастополю. Началась героическая оборона города, продлившаяся одиннадцать страшных месяцев.

Когда говорят пушки, музы молчат. Вот и Мише с товарищами стало не до стихов. На вес золота ценилась каждая минута, отпущенная на сон. Так же дорог был глоток воды. Город то бомбили, то обстреливали. Михаил Егорович, вспоминая об этом, говорит:

- Мы забыли о солнечном свете. Пыль от рухнувших зданий стояла стеной, все было в дыму. Жизнь превратилась в сплошное сражение: бомбежка, обстрел, атака. В таких переплетах бывали – не приведи Бог! Помню, как шли в штыковую атаку. Окровавленные, оборванные, но с такой ненавистью в глазах!..

Подвиг – доли секунды

В июне сорок второго почти весь город был в руках врага. Немцы прижали горстку защитников Севастополя к побережью северной бухты. Центр обороны находился в бетонном укреплении - доте. И был этот объект немцам что кость в горле. Сколько ни били по нему, ни забрасывали гранатами, а дот держался. Жил и сражался, как заговоренный. Среди морских пехотинцев, защищавших этот легендарный плацдарм, был и Михаил Егорович Кийко.

…Как-то шли в штыковую. Привинчивая штык к винтовке-десятизарядке, Миша заметил: немцы выкатили пулемет. Устанавливают его напротив дота. Минута – и из бреши в каменной кладке на атакующих пехотинцев хлынет огненный ливень.

Времени на раздумья не было. Михаил ползком добрался до забора, резким ударом всадил штык в грудь фашиста-пулеметчика, схватил орудие за дуло, дернул к себе и втянул во двор. Оценив его маневр, подбежали пехотинцы, помогли перебить пулеметный расчет врага. А отбитый пулемет повернули против фашистов. Мишина вылазка длилась секунды. Но разве для подвига нужно много времени?

У последней черты

Пространство возле дота было искорежено снарядами, усеяно трупами. К берегу подошли немецкие танки. Их атака стала для защитников укрепления последней. Вспыхнул один вражеский танк на подступах к доту, потом другой… А третий прорвался - и ударил прямой наводкой. Первый выстрел – перелет. Но осколками ранены старшина Мирошниченко и матрос Прокудин. Второй удар - и дот разбит.

- В живых осталось четверо, - Михаил Егорович волнуется, вновь переживая прошлое. – У всех множественные ранения. Кто нас подобрал и перетащил в санчасть, не знаю. Она располагалась в штольне, которую прикрывал дот. Там же находился штаб.

В штольне, как в аду, - жара, крики, стоны, кровь… Михаил очнулся, оглядел себя – живого места нет! Потом сказали: одиннадцать осколочных ранений. Всего изрешетило, но - вот повезло! – все кости целы.

Вокруг не менее пятидесяти таких же израненных 18-20-летних ребят. Из разговоров сложилась общая картина: дот разбит, штольня оголена, прикрытия никакого, но связь с командованием есть. И это уже хорошо. Там знают про нашу беду, просят продержаться до ночи. С наступлением тьмы обещают эвакуировать.

Легко приказать, а как выполнить задачу? Враги буквально под носом, а защитники – все в бинтах. Но все они молоды, им так хочется жить!

… Матрос-наблюдатель доложил:

- Немцы! Идут со стороны дота. Как на прогулке, не ожидают сопротивления.

И все, кто мог двигаться, приготовились к бою. Отбили одну атаку, другую. Стемнело. Враг угомонился. Командир приказал всем, кто в силах, ползком пробираться к Екатерининской арке. До намеченного ориентира добрались семнадцать человек. Укрывшись за аркой, ждали эвакуационный катер. Вокруг уже наводили свои порядки немцы. То и дело звучали выстрелы, слышалась чужая речь. Раненые знали: если обещанная помощь не придет, их ждет либо смерть, либо плен. И трудно сказать, что хуже.

Глубокой ночью подошла рыбацкая шхуна. Немцы тотчас осветили бухту прожекторами, открыли трассирующий огонь. Мотор шхуны заглох. А с ним и надежда на спасение… Время текло мучительно медленно. Раненые смотрели на посветлевшую нить горизонта, как на грань между жизнью и смертью. Каждый молил Бога о чуде.

Спасение

Катер причалил бесшумно, на холостом ходу. Первым его заметил Мирошниченко, крикнул:

- Ребята, примите «концы»!

Первым рейсом забрали тяжелораненых, штабное начальство и документы. Остальным велели ждать, пока катер вернется.

- Наконец дошла очередь и до нас, - продолжает Михаил Егорович. – Едва отплыли, обнаружили: мотор не заводится. Течением судно понесло к пристани. А оттуда бьет фашистский пулемет. Над палубой, где лежат вповалку раненые, пули свищут. К счастью, мотор заработал. Ушли!

Второго июля 1942 года на транспортном самолете «Дуглас» защитников Севастополя, в их числе М. Кийко, доставили в Грузию, в Поти. В госпитале они узнали, что город оставлен врагу…

За оборону Севастополя, за мужество и героизм М. Кийко награжден орденом Красного Знамени.

Горсть священной земли

В год 50-летия Севастопольской обороны М. Кийко по приглашению Комитета защитников города посетил черноморскую твердыню. Прошел по обновленным улицам, постоял, склонив голову, там, где погибли защитники легендарного дота… Вспомнил, как в поезде после войны встретил бывшего морского пехотинца Константина Ивановича Пирожникова. Тот удивился:

- Мишка! Живой? Не может быть! Я же своими глазами видел в Севастополе твою могилу.

- Неужто правда? Надо бы на ней побывать…

Но побывать на собственной могиле не довелось – закружила жизни круговерть.

Сменил тельняшку на «баранку»

Путь до Победы М. Кийко прошел в бронетанковых войсках. Стал фронтовым шофером, благо эту специальность приобрел еще в мирное время. В 1943 году участвовал в Корсунь-Шевченковской операции. Форсировал Дунай, освобождал Венгрию и Югославию. Были новые бои, другие награды… Медаль «За отвагу» называют «самой солдатской». Есть она и у М. Кийко.

Летом 1944 года он получил задание: из югославского города Субботицы через понтонный мост на Дунай доставить снаряды для танков на венгерскую территорию. Переправу бомбили. Поэтому, миновав Дунай, молодой шофер с облегчением вздохнул и погнал вперед без опаски. Наши только что освободили эту местность, чего им бояться? И дорога хорошая - шоссе, справа и слева – кукурузное поле. Вдруг из зелени – автоматная очередь. Попутчик, капитан Алейников, приказал:

- Останови! Выясним, что происходит.

Миша - автомат в руки и выскочил из кабины. Сразу пулей сорвало пилотку. Он нырнул под машину и стал отстреливаться.

- Стреляю и думаю, - говорит Михаил Егорович, - машина – хорошее укрытие. Но если хоть один снаряд в кузове сдетонирует - поминай как звали!

В кукурузе скрывались немецкие танки и пехота, стремившиеся отрезать от своих и уничтожить ушедший вперед бронетанковый полк.

Шофер и капитан отстреливались до подхода пехоты. А когда дорога освободилась, продолжили путь. И попали из огня в полымя!

Выехали на грейдер и вновь наткнулись на колонну фашист-ских танков, укрытых в листве лесополосы.

Капитан охнул:

- Миша, что делать будем?

Танки перерезают дорогу, скрыться русскому грузовику некуда, даже развернуться нельзя. А на шофера нашел азарт:

- Ерунда, прорвемся!

Два танка пропустили - и ринулись в промежуток, образовавшийся между ними и машиной с пехотой. И ведь удалось уйти!

- Эта безрассудная выходка спасла жизнь не только нам, но и многим другим, - улыбается Михаил Егорович. - Через несколько десятков километров мы догнали наш полк, ведущий жестокий бой. Доставили снаряды, которые были нужны танкистам как воздух. За выполненное боевое задание М. Кийко и представили к главной солдатской награде. Долго удивлялись танкисты шоферской удали:

- Вас же могли в порошок стереть, ну как вы прорвались?

Михаил признался:

- Чудом!

Впрочем, таких чудес в его жизни было немало.

… Ветерана войны и труда М. Кийко уважают. В Дивном Михаил Егорович частый гость школьных мероприятий, посвященных 60-летию Победы. Михаил Егорович и Екатерина Стефановна Кийко – счастливая семейная пара. Сын Вячеслав навещает родителей раз–два в году. Он ученый-физик, кандидат наук, обосновался в Подмосковье. Дочь Татьяна – учитель, отличник просвещения, преподает математику в Дивенской школе. Есть у дедушки Миши и бабушки Кати две внучки, правнук и правнучка – то самое счастье, ради которого он столько раз чудом уходил от смерти.

Источник: "Ставропольская правда", 18 сентября 2004 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх