ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

«Я – комиссар Вилор!»

Вениамин ГОСДАНКЕР

Имя Клавдии Вилор, нашей землячки, человека легендарной судьбы, открыл нам писатель Даниил Гранин. Его документальная повесть «Клавдия Вилор», удостоенная Государственной премии СССР, до сих пор продолжает волновать читателей своей потрясающей правдой.

...Помню, кажется, летом 1976 года библиотекарь, выдавая мне только что поступивший номер журнала «Звезда» с документальной повестью «Клавдия Вилор», как-то сдержанно и доверительно посоветовала не читать эту повесть на ночь. Позже я понял, почему. Муки ада, которые вынесла раненная в бою под Сталинградом и попавшая в гитлеровский плен женщина, героиня повести, потрясли своими страшными подробностями.

Политрук Клавдия Вилор, 1942 год.А спустя год после публикации повести сама Клавдия Ильинична, несмотря на недуги, приехала в Ставрополь, встретилась с родственниками, друзьями, молодежью города, была желанной гостьей краеведческого музея. Несколько дней подряд мы общались не с хрестоматийной, а живой легендой, преодолевшей неимоверные пытки, неволю, долгое, обидное недоверие и незаслуженное забвение.

Тот, кто знает войну не понаслышке, конечно же, встречал женщин снайперов, пулеметчиц, связистов, разумеется, врачей, медсестер, санитарок. Были летчицы, даже танкисты… Но женщина-политрук? Да еще на переднем крае действующих войск. И что же ее ждало впоследствии, в цепи невероятных обстоятельств и мук, и что проистекало из ее военной должности и звания политрука стрелковой роты, - три кубика на петлях и красная звездочка на рукаве - оказавшейся в лапах врага…

Делилась сокровенно с маститым писателем-фронтовиком Даниилом Граниным там, в Ленинграде и пригородном Петродворце, где нашла поздний причал в кругу родных людей. Рассказывала в подробностях и нам, музейщикам, обо всем, что далеко выходило за пределы официальной биографической правки. 22 августа 1942 года в ожесточенных боях на подступах к Сталинграду, в условиях вражеского окружения, она была дважды ранена в ноги и контужена…

Превозмогая страдания, еле стояла перед гитлеровцами в кровавых бинтах, порванной одежде, босая, избитая.

Клавдия Вилор. Встреча с родными и друзьями, Ставрополь, 1977 год.- Кто ты?

- Я - комиссар Вилор!

«…Ее ударили в лицо. И прекрасно. Это была первая победа. Пусть все видят. Здоровые немецкие офицеры бьют пленную, бьют женщину израненную, еле стоящую на простреленных ногах…»

Что испытала она дальше, на краю шурфа, ожидая, когда ее – живую или мертвую – столкнут на дно затопленной шахты? Потом мучители приказали одеться, чтобы снова и снова истязать. Били, плевали в лицо, совали сигарету в зубы, фотографировали. Не сломленную, ее бросали в камеру-одиночку, куда не раз приводили заезжих немецких офицеров поглазеть на редкий экземпляр, который в открытую называет себя: «Я – комиссар Вилор!»

Но все же, измученная пытками, приговоренная к расстрелу, она избежала смерти. С помощью местных жителей ей удалось вырваться на волю. Поистине десятки невыдуманных, как сейчас говорят, детективных сюжетов: семь долгих месяцев опасностей, лишений, окольных трудных дорог по донецким степям – туда, где линия огня, туда, где наши…

Из повести:

«Босая, голодная возникала она внезапно на пороге хаты, приведенная кем-нибудь, а чаще одна, неулыбчивая, со строгим иконописно-темным лицом исчезала на заре, в туманном холодке, в дорожной пыли или снежной волчьей ночи. В памяти на годы оставался ее след, покрывался легендой».

Откуда в ней все это? Наверное, от родителей из ставропольского степного села Дивного, где в многодетной трудовой семье Клава была аж тринадцатым ребенком. Хватила лиха в детстве, когда маму за сочувствие большевикам белогвардейцы через все село вели на расправу, а на шею повесили доску с надписью «Красная саранча»… В 1924-м вступила в комсомол. Первая ячейка в Дивном, куда вошли ее братья Николай, Федор, Илья и Костя, собиралась в их доме. Разве могла она, выросшая в такой семье, не уйти добровольно на фронт?

Все это перебирала она в памяти там, в тюрьмах и концлагерях, а спустя годы – в откровенных, без оглядки, рассказах маститому писателю, да и нам, музейным работникам. Как после комсомольских собраний сразу не расходились, а пели. В эти минуты воспоминаний ее живые глаза – глаза пожилой женщины, инвалида Великой Отечественной войны I группы, светились каким-то озорным блеском… Тогда повсюду звучали «Кирпичики», потом «Орленок», «Каховка», «Дан приказ ему на Запад». Заочно окончила историко-географический факультет Ростовского университета, была корреспондентом краснофлотской газеты в Севастополе, лектором-пропагандистом Ставропольского горкома партии.

Война и особенно плен перевернули все: личную жизнь, судьбу семьи, детей. Горько и обидно было сознавать, как многие, увы, многие ставили ей в вину пребывание в фашистской неволе, оправдывали исключение из партии, которой она служила безоглядно и сполна.

Но, к счастью, нашлись живые свидетели, десятки жителей оккупированных районов, фронтовики, подтвердившие ее стойкость и верность. Протянул ей руку, поддержал в трудную минуту, остался с ней до конца жизни восхитительный человек Леонид Николаевич Покровский, фронтовик, полковник, кавалер орденов Ленина, Красного Знамени, Суворова, Александра Невского.

Честное слово, все это, по-моему, в высшей степени трогательно, как и сам факт, что в первые послевоенные годы она заведовала Ставропольским детским домом. Вспоминала: «В феврале 1944 года меня комиссовали из армии инвалидом войны, как говорится, по чистой. Но я не сдавалась, уговорила городское начальство дать мне хоть какое-нибудь дело». Ничего себе «хоть какое-нибудь»!

Нелегко приходилось: дети войны, обездоленные, измученные, почти 600 маленьких сердец, судеб… Надо сказать, что ставропольцы ничего для них не жалели. Где они теперь, ее питомцы, познавшие трагедию войны?

Известно, что 150(!) детей были усыновлены жителями города, многих приняли в Ставропольское суворовское училище. Разлетелись по всей стране: врачи, рабочие, инженеры, журналисты. Переписывались с ней, радовали сердце.

Как хочется, чтобы в нынешнем нередко безоглядном порыве развенчания ошибок и заблуждений, а что еще хуже – снисходительной иронии по отношению к нашему нелегкому прошлому, не ушли в небытие святые и честные порывы старших поколений. На фоне повседневных примеров пошлости и будничной посредственности жизнь и подвиг Клавдии Вилор делают нашу память по-особому чистой и просветленной.

И как тут не согласиться с Даниилом Граниным:

«…Каждое поколение имеет свои изъяны. Но стойкости мы учились у них. И мужеству, и убежденности… Что-то завидное, цельное, что нынче, спустя десятилетия, стало виднее. Это были люди, не знавшие сомнения, и, может быть, именно эти качества, вместе взятые, помогли нам, и молодым, и старым, довести войну до победы».

Фотографии из фонда Ставропольского краеведческого музея им. Г. Прозрителева и Г. Праве

Источник: "Ставропольская правда", 14 ноября 2003 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх