«Призрачно все в этом мире бушующем…»

Вениамин ГОСДАНКЕР

Подправлять историю – дело неблагодарное и безнадежное. Но и с другой стороны, не гнушаясь случайностями, она – наша история – все же ориентируется на закономерности.

Так случилось, что в самом начале минувшего века знаменитая арктическая эпопея под эгидой Императорской Академии наук и русского Географического общества пересекла пути, свела в единый мужественный порыв политического ссыльного Михаила Бруснева и лейтенанта Российского флота Александра Колчака. Да-да, того самого Александра Васильевича Колчака, впоследствии адмирала и печально известного «Верховного правителя Российского государства» в 1918 –1919 годах. Главного персонажа из той издевательски-расхожей песенки времен гражданской войны: «…Мундир английский, табак японский, правитель омский…». Это о нем, известном в России гидрографе и океанографе, к тому же элитном офицере Морского Генерального штаба, человеке, тесно связанном с боевой славой Порт-Артура, Балтийского и Черноморского флотов. По крутой воле революции он закончил свой триумфальный, а затем горький для белой гвардии путь…

Сейчас можно идеализировать или осуждать факты далеких времен. Но разве это не ирония судьбы? Бруснев – идейный соратник Плеханова, Шелгунова, Кржижановского, Красина, Крупской на заре российской социал-демократии, узник петербургских «Крестов» и политссыльный на далекий полюс холода – Верхоянск, оказался затем в одной научной экспедиции с Александром Колчаком. Вместе, рука об руку, они участвовали в отчаянных поисках погибающего во льдах экипажа «Зари» и знаменитого полярного исследователя Эдуарда Васильевича Толля. Поиски загадочной «земли Санникова» были оплачены дорогой ценой – человеческими жизнями…

По просьбе и поручительству Российской Академии наук и с особого дозволения властей Михаил Бруснев, как опытный технолог, картограф и фотограф, был «откомандирован» из ссылки чуть ли не под конвоем. В феврале 1901 года, у черта на куличках, в Усть-Янском улусе, он присоединился к основной партии исследователей. На поиски своего благодетеля барона Толля, начальника русской полярной экспедиции, Михаил Бруснев, Александр Колчак, их товарищи положат самих себя до предела. Исступленно, в условиях полярной ночи и путей в неведомое – до отчаяния оттого, что поиск так и не дал результата. Одна из трагедий покорения Арктики.

* * *

Бруснев Михаил Иванович (1864-1937). Сын казака из станицы Сторожевой на Кубани. Воспитанник Ставропольской мужской классической гимназии. Инженер-технолог.
В революционном движении с 1881 года. Организатор и руководитель одной из первых российских социал-демократических организаций «группа Бруснева». Политический ссыльный. Участник Арктической экспедиции Российской академии наук в районе Новосибирских островов (1901-1902 гг.). Его именем назван остров в море Лаптевых.
(Справка из готовящегося к изданию Энциклопедического словаря Ставропольского края).

* * *

В научном отчете Бруснева есть такие строки: «2 мая на Новосибирские острова возвратились Алексей Горохов и Егор Гулимов, посланные мною в Казачье за коллекциями. С ними я получил известие об экспедиции лейтенанта Колчака… От него я получил письмо, выслать ему на подмогу несколько нарт собак. Я послал две нарты…».

Спустя почти 20 лет об этих днях весьма обстоятельно расскажет сам адмирал Колчак. Нет, не в мемуарах, на склоне лет, при, так сказать, спокойном досуге, а… на допросах в январе-феврале 1920 года, производившихся советской Чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске. Комиссия решила оставить для истории не только сведения о трагедии колчаковщины, но и подробную автобиографию поверженного адмирала.

В краевой научной библиотеке им. М.Ю. Лермонтова мне любезно предоставили редкое издание книги, в которой опубликована стенограмма допросов Колчака. Оставлю в стороне подробности семейной, бытовой, флотской и политической судьбы «верховного правителя». Это другая тема. На вопрос следователя Чрезвычайной комиссии Алексеевского, как протекала его служба, Колчак рассказал: «…В сентябре 1899 года я ушел на «Петропавловске» в Средиземное море, чтобы через Суэц пройти на Дальний Восток… Прибыл в Пирей. Здесь я совершенно неожиданно для себя получил предложение барона Толля принять участие в организуемой Академией наук под его командованием Северной полярной экспедиции. Мои работы и некоторые печатные труды обратили на себя внимание. Предложение я принял немедленно. В декабре Морское министерство откомандировало меня в распоряжение Академии наук… Наконец, экспедиция была снаряжена и вышла из Петербурга на судне «Заря», которое было оборудовано в Норвегии. Там я занимался в Христиании (теперь Осло. – В.Г.) у Нансена. Он научил меня работать по новым методам.».

Снова заглянем в экспедиционный дневник Михаила Бруснева: «… 31 июля приезжал на Новую Сибирь (острова) господин Колчак со своими поморами… Они привезли мне целую тушу медвежьего мяса, что было очень кстати для наших собак… 11 августа партия Колчака снова прибыла к нам на острова Беннетта… Казалось невероятным его путешествие на лодке по Ледовитому океану. На этот раз он провел у нас три дня».

Спустя годы на вопрос следователя Чрезвычайной комиссии: «Вы не можете ли сказать, кто из состава этой экспедиции жив и находится с вами в сношениях?» Колчак ответил: «Теперь все сношения со всеми у меня порвались. Барон Толль погиб, доктор Вальтер умер… Затем был еще один большой приятель, товарищ по экспедиции Волосович, который стал потом геологом, где он теперь, я не знаю…».

Все сходится в показаниях Колчака и отчетах Бруснева, в том числе и драматическая судьба другого участника экспедиции Константина Адамовича Волосовича. Сыну белорусского священника прочили духовное образование, но юноша окончил Варшавский университет и стал участником студенческого революционного подполья. В Петербурге он был арестован и брошен в Петропавловскую крепость. Затем в ссылке занялся изучением геологии русского Заполярья. Научные труды Волосовича, опубликованные в одном из варшавских изданий, в свое время привлекли внимание Толля. Принять предложение и работать под его началом в экспедиции было счастьем. Там же он познакомился с Брусневым, взяв ссыльного собрата своим помощником. Волосович был женат на казачке из станицы Ессентукской, изучал геологию Кавказа, организовывал лазареты для раненых солдат в германской войне – удивительный калейдоскоп жизни! В сентябре 1918 года, будучи советским служащим, он выехал в командировку из Москвы в Харьков. У станции Беспаловка махновцы пустили поезд под откос. Волосович погиб в этой катастрофе.

Вот и Бруснев – наша особая гордость, образованнейший человек, хорошо знавший несколько европейских языков, много лет работавший в советских торг-предствах Франции и других стран. Он умер в 1937 году, сразу скажу, в собственной постели. Измученный болезнями от тюрьмы, ссылки и суровой Арктики, отошедший от революции, от партии и забытый к концу жизни.

Крутые изгибы человеческих судеб… Как же часто они бывают засыпаны пылью трудных дорог, замараны кровью и прахом погибших, а порой и сладким сиропом умышленной неправды. Книга жизни, хоть и разноцветная, но ее страницы морозят душу, потому что многие яркие имена искажены годами умолчания, биографии в них скомканы, пропорции не соблюдены.

По-моему, нет смысла наводить хрестоматийный глянец на представителей белой гвардии, столь заромантизированной ныне в пику большевистскому террору. А справедливости ради надо сказать: Чрезвычайная комиссия в Иркутске на допросах по отношению к Колчаку вела себя в высшей степени корректно. Адмирал принял приговор и смерть с достоинством, как и подобает русскому морскому офицеру, верному присяге, но честно признавшему поражение. Тут уж ни прибавить и ни убавить.

Фото из фондов Ставропольского краеведческого музея им. Г. Прозрителева и Г. Праве.

Источник: "Ставропольская правда", 18 июля 2003 г.