ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Поющий не сделает зла

Светлана СОЛОДСКИХ

Стояли упрямо-тихие снежные дни 1979 года. Зима была на исходе, и ее второе пришествие будто что-то означало. Снежинки, вылепленные морозом, пролетали за окном, как божьи вестники. Дом, в котором происходили эти события, похоже, знал уже все наперед. Это странное чувство не покидало нас на протяжении тех двух месяцев, в которые мы ежедневно являлись в большое, занесенное снегом жилище…

М. Ростропович с Ольгой Беневской в Ставрополе.Ольга Васильевна Беневская, крупная и величественная даже в своей последней немощи, сидела обычно у себя в комнате и, прислушиваясь к шагам, ждала нас. У нее была катаракта, и она почти уже не видела, однако что-то еще читала, поднеся к глазам огромную, как тарелка, лупу. Онкологическое заболевание в последней стадии не оставляло особых надежд, но она была очень мужественным человеком. Жила одна, и кто-то, конечно, помогал ей. На холодильнике всегда стояла тарелка с очищенными орехами. На Рождество, в начале нашего знакомства, она угощала нас рисовой кутьей. Но мы заставали ее обычно одну. Впрочем, не совсем так. В доме угадывалось незримое присутствие еще одного человека – Василия Дмитриевича Беневского, отца Ольги Васильевны. Это теперь, хочется верить, всякий культурный человек в наших краях хоть немного наслышан о композиторе Беневском, но тогда о его имени знали лишь посвященные. Ольга Васильевна, ровесница ХХ столетия, профессор биологии и преподаватель Ставропольского педагогического института, многие годы собирала и хранила материалы о своем знаменитом отце. И вот теперь, в силу возраста и болезни, ей пришлось задуматься о судьбе своего бесценного наследия. Ольга Васильевна обратилась в Ставропольский краевой архив с тем, чтобы ей составили подробную опись хранящихся у нее документов. Командировали профессионального архивиста Светлану Несмачную и меня, непрофессионала, к ней в помощники.

Знакомство с Ольгой Васильевной состоялось в ее музее, который она открыла в 1960 году в собственном доме на улице Авиационной, 31. Полное название: «Народный музей музыкальной культуры Ставрополья». Обычные жилые комнаты, большая и маленькая, были превращены в историческую территорию. Афиши, письма, нотные записи, сборники песен, издания детских опер, портреты, фотоснимки – фрагменты растворившейся во времени культурной жизни Ставрополя конца XIX – начала ХХ столетия. Многое, конечно, моя память не удержала, прошло все-таки 25 лет. Зато хорошо запомнилась фотография опального в те времена Ростроповича с Ольгой Васильевной, запечатленных у дома в тени деревьев. Известный музыкант приезжал на открытие музея… Почти ослепшая, но знавшая наизусть каждый документ, она водила нас по музею, как по своей жизни. Так я узнала, что всероссийскую славу Василию Беневскому принесла его удивительной красоты песня, посвященная им «Варягу» – «Плещут холодные волны, бьются о берег морской…». Ольга Васильевна рассказывала, что царь в знак признательности подарил ее отцу табакерку и жаловал высочайшей грамотой…

В. Д. Беневский..Однажды я спросила дочь, как удалось ее отцу превратить Ставрополь в истинно певучий город? «Отец, - ответила она, - был убежден, что человек по своей природе – существо поющее, и пению, как и речи, ребенка надо учить с колыбели…». Возможно, она хотела продолжить, но лишь устало вздохнула. На следующий день неожиданно позвала меня. «Вы вчера спрашивали… Отец любил говорить: «Поющий всегда добрее, поющий не сделает зла…». Теперь мне кажется странным, что я ни разу не поинтересовалась, любила ли петь она сама? Впрочем, ее доброта, наверное, красноречивый ответ. Мы получили от нее нечто, что по внутреннему значению превосходит слово «архив»… На нас распространилось ее доверие к людям, в чем-то почти детское. Заметив как-то мой интерес к ее роскошной библиотеке, Ольга Васильевна сказала: «Выберите что-нибудь почитать». Я попросила редкостного тогда, полузапрещенного Кнута Гамсуна. Она засмеялась: «А лохматенькая знает, что читать!». Через пару дней поставила Гамсуна на место, но случилась новая «оказия». Открываю ящик стола, за которым тогда работала, а в нем пачка денег…

Постепенно пришло ощущение, что весь дом и даже воздух этого дома представляют архивную ценность. Разумеется, речь шла не о дорогом антиквариате. Известно, большая семья Беневского жила скромно. В иные времена Василию Дмитриевичу приходилось одалживать приличный костюм для некоторых торжеств. Перебрав сотни документов, мы обнаружили, что единственная вещь, которую нельзя внести в каталог, - это память, живая, сильная, упрямая, заключенная в уже слабеющей Ольге Васильевне. Может быть, поэтому в те дни и месяцы она металась в необходимости выбора – оставить архив отца в Ставрополе или отдать на хранение в Московский музей имени Глинки? Очень веские аргументы перевесили в пользу Москвы. Почему? Как рассказывают старожилы, с началом Гражданской войны входивших в город попеременно красных и белых население встречало «Сокольским маршем» Беневского – своеобразной музыкальной эмблемой. По версии Николая Охонько, директора ставропольского государственного краеведческого музея, этого было достаточно, чтобы выдающегося педагога и музыканта сочли впоследствии «неблагонадежным». Николай Анатольевич полагает, что в этом одна из причин того, почему город не взял на себя ответственности за дальнейшую судьбу музея, который Ольга Беневская решила передать Ставрополю в дар. В конце концов архив уехал в Москву, музей перестал существовать, дом оказался проданным, а нам, в сущности, осталась лишь могила Беневского, к которой позже прибавилась могила его дочери. Но Ольга Васильевна и ее единственная наследница – внучатая племянница Елена Розинова, живущая в Петербурге, пробудили чувство живой связи с культурным поколением Беневского.

Можно бы, кажется, и ставить точку, но не дает покоя всего одна фраза Светланы Несмачной, сказавшей мне на днях по телефону: «Вернуть Беневского нам, живым, под силу только художнику…». Мне вспомнилось, что журналист и писатель Сергей Белоконь 20 лет «болел» Беневским, собирал материалы, дружил с петербургской семьей Розиновых... Мечтал написать о нем роман. Три года назад он ушел из жизни, но его жена Галина любезно пригласила меня поработать с его архивом. Так я с удивлением обнаружила те самые документы, которые 25 лет назад держала в своих руках. Некоторую часть семейного архива Сергею Владимировичу передала в дар Елена Розинова.

В одной из его личных папок мне попалось несколько черновых листов. Стоял заголовок: «Плещут холодные волны…». И под ним текст: «Всю жизнь хочется написать щемящую душу книгу. И сейчас я уверен, что могу это сделать. Много лет во мне вызревала фраза, которая отражает суть...».

Этой фразы, как ни печально, мы уже не узнаем. Но существуют мистические ответы. Рукописи не горят. Ненаписанные романы живут, а музыка из всех искусств наиболее склонна воскрешать прошлое…

Следующим летом исполняется 140 лет со дня рождения композитора В. Беневского. Еще есть время подготовиться…

Источник: "Ставропольская правда", 27 июня 2003 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх