ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

В гармонии стремлений и надежд

Виктор КРАВЧЕНКО

Со школьных лет мы хорошо знаем о женах декабристов, последовавших за мужьями на каторгу в Читинский острог. Их было одиннадцать - девять жен и две невесты. Их воспел Н. Некрасов в поэме "Русские женщины". Гораздо менее известно широкому читателю, что в 1837 году Анне Васильевне Розен и Елизавете Петровне Нарышкиной, жившим на поселении, позволили отправиться на Кавказ, куда Андрея Розена и Михаила Нарышкина перевели рядовыми в Отдельный Кавказский корпус. И уж почти вообще не известно еще об одной женщине - Анне Федосеевне Сутгоф, супруге последнего кавказского декабриста, ставшего рядовым Кубанского Егерского полка в 1848 году и отдавшего военной службе более двадцати лет. Сегодня мы начинаем рассказ об этих удивительных, самоотверженных спутницах, разделивших сполна все тяготы непростых судеб мужей-декабристов.

Елизавета Коновницына (Нарышкина)Для юной Елизаветы Коновницыной идеалом были герои Отечественной войны 1812 года, такие, как ее отец, боевой генерал Петр Петрович Коновницын, памятный потомкам по Бородинскому сражению. С детства

Елизавету окружали богатые и влиятельные родственники, которые определили молодую девушку во фрейлины императрицы Марии Федоровны.

В августе 1824 года Елизавета Петровна вышла замуж за полковника лейб-гвардии Измайловского полка Михаила Нарышкина, будущего декабриста, и сам император Александр I указом своим велел выдать фрейлине в приданое 12 тысяч рублей.

Памятный день 14 декабря 1825 года полковник Нарышкин встречал в Москве, а восьмого января следующего года начался его "крестный путь". Под конвоем он был доставлен в Петропавловскую крепость. Лишь через месяц Елизавете Петровне удалось за подарки тюремщикам передать мужу теплые вещи, столь необходимые в холодных казематах.

Михаил Нарышкин, декабристПозже Михаил Михайлович вспоминал: "Сижу я в Петропавловской крепости, и болит сердце по жене. Вот дали мне знать, что в такой-то вечер, в сумерки она придет на тот берег Невы, чтоб хоть издали, в окошко, меня увидать. Условным знаком была игра в рожок. Сижу у окна с решеткой железной, жду. Вот слышу, рожок играет, напрягаю зрение, вижу - далеко, на противоположном берегу, жена, одетая охтенкой, стоит и машет мне платком".

Нарышкина признали виновным"в знании об умысле на цареубийство, но без согласия и с противоречием токмо без донесения" и приговорили к двенадцати годам каторги, с последующей ссылкой на поселение. Срок каторги позже был сокращен до восьми лет. Первого февраля 1827 года осужденного отправили с Александром Одоевским и братьями Александром и Петром Беляевыми в Сибирь. Елизавета Петровна пока осталась в Москве. У нее было время принять решение, определить дальнейшую судьбу. И она сделала выбор: просила письмом позволения у императрицы следовать за своим мужем.

В мае того же года вместе с женой декабриста Ентальцева, Александрой Васильевной, они прибыли в Читинский острог. Евгений Оболенский, один из главных участников событий 14 декабря, позднее скажет: "Трудно выразить то, чем были для нас дамы, спутницы своих мужей, по справедливости их можно назвать сестрами милосердия, которые имели о нас попечение, как близкие родные, коих присутствие везде и всегда вливало в нас бодрость, душевную силу, а утешение, коим мы обязаны им, словами изъяснить невозможно".

О внешности Елизаветы Петровны той поры можно судить по портрету Н. А. Бестужева, написанному в Петровском заводе в 1832 году, о котором Нарышкина писала матери Анне Ивановне: "Я на нем похожа".

После отбытия каторги их перевели в город Курган. Смена климата при переезде из Петровского Завода вначале благотворно отразилась на здоровье Елизаветы Петровны, но затем у нее снова начались прежние нервические припадки и приступы спазматической астмы. В начале 1835 года она подала через графа А. Бенкендорфа прошение императрице "О перемещении ее с мужем в одну из южных губерний России". Но в этой просьбе было отказано. В утвержденном Николаем I имущественном статусе жен декабристов говорилось, что "невинные жены государственных преступников, разделяющие супружескую с ними связь, до смерти мужей должны быть признаваемы женами ссыльнокаторжных и с сим вместе подвергаться всем личным ограничениям". Комментарии, как говорится, в таких случаях, излишни.

Вот что писал о жизни на поселении в Кургане Н. Лорер, автор "Записок декабриста":

"Семейство Нарышкиных было истинными благодетелями целого края. Оба они, и муж, и жена, помогали бедным, лечили и давали больным лекарства на свои деньги, и зачастую, несмотря ни на какую погоду, Нарышкин брал с собою священника и ездил по деревням подавать последнее христианское утешение умирающим. Двор их по воскресеньям был обыкновенно полон народа, которому раздавали пищу, одежду и деньги". Часто в их доме устраивались музыкально-вокальные вечера. Об одном из них, бывшем на масленицу 1837 года, декабрист А. Бриген писал дочери: "В субботу на масленице т-те Нарышкина устроила для нас прекрасный музыкальный вечер, у нее большой талант к пению, под аккомпанемент своего мужа, игравшего на пианино, она превосходно исполнила "Обедню" Бетховена, некоторые арии Россини и различные итальянские музыкальные пьесы".

Позже эта же музыка звучала на Кавказе в Прочном Окопе, в доме Нарышкиных, где гостеприимные хозяева всегда радушно принимали всех гостей.

Миновали четыре курганских года. Летом 1837 года "в знак милости" группа ссыльных, в том числе и Нарышкин, была переведена рядовыми в Отдельный Кавказский корпус. Путь к возвращению в родные места теперь лежал через Кавказ. Брат Елизаветы Петровны, поручик лейб-гвардии Финляндского полка, граф Григорий Коновницын выпросил у императора позволения "отправиться навстречу сестре своей для сопровождения ее, по весьма расстроенному здоровью".

В конце сентября в Казани супруги Нарышкины расстались, так как муж выехал раньше, а 10 октября Михаил Михайлович писал родным уже из Ставрополя: "Я поступаю в отряд генерала Засса в Навагинский пехотный полк, которого штаб находится в 35 верстах от Ставрополя, а место моего пребывания, кажется, теперь будет в Прочном Окопе, в 60 верстах отсюда, климат здоровый, вода хорошая, более еще ничего не знаю, но извещу вас обо всем подробно, когда буду на месте. Я очень рад, что поблизости к Ставрополю: в нашей переписке не будет никакого замедления, и я надеюсь получать от вас часто свежие и благоприятные известия".

Из формулярного списка декабриста видно, что по прибытии в полк рядового Нарышкина сразу отправили в экспедицию: "...октября с 24 по 29 в движении к аулам Исенгиреевским и истреблении их; с 13 по 19 ноября действительно в перестрелках с горцами находился".

Главным желанием Михаила Михайловича было уйти в отставку. Для этого нужны либо офицерский чин, либо - тяжелое ранение. При одном из этих условий можно подать прошение об отставке, и решать его будут в Петербурге. А пока супруги стали обживаться на новом месте.

Архивный документ свидетельствует, что "8 января есаул Кубанского казачьего полка Нефедьев продал собственный дом свой, находящийся в Прочноокопской станице, госпоже Елизавете Петровне Нарышкиной за тысячу пятьсот рублей ходячею монетой; а находящийся при оном доме по правой стороне ворот деревянный флигель о двух горницах с чуланом, также половину амбара, стоящего на дворе при том же доме, равно и сад фруктовый представляю во владение ей, г-же Нарышкиной, на все время ее жительства в той же станице, в купленном ею у меня доме...". Отныне супруги имели постоянное жилье, куда рядовой, а с сентября 1840 года - юнкер Нарышкин возвращался после походов.

Свою непростую жизнь в Прочном Окопе сама Елизавета Петровна описала в письме к декабристу Бригену в марте 1841 года: "Подумайте только - холод не желает нас покинуть. Как мне надоело жить постоянно среди всех этих шквалов, застигающих меня на пути, как в прямом, так и в переносном смысле. В Кургане ветер дует три четверти года, но в Прочном Окопе старый Эол (в греческой мифологии - повелитель ветров. - Прим. авт.) устроился прочно и весьма надежно и не скрывает своего плохого настроения, дома здесь построены из толстых досок, плохо смазанных глиной, таким образом, мы плохо защищены от ветра зимой и не лучше от летней жары. Я горю нетерпением, желая выбраться отсюда, новые земли гораздо интереснее в описаниях романистов, нежели в действительности. Если Бог даст, у нас будет когда-нибудь свой собственный угол и мы с Мишелем будем живы и здоровы, для меня будет счастьем устроить в нем все так, чтоб было удобно и удовлетворяло требованиям старости. Наша собственная старость наступила преждевременно, но мы свое возьмем. Мы очень сдали в этом году, особенно я схожу со своего кресла неохотно. Желание отдыха, потребность в отдыхе является предметом наших мечтаний и наших бесед".

В 1843 году бывшему полковнику Нарышкину, в возрасте сорока пяти лет(!) присваивается звание прапорщика. Высочайшим приказом 29 марта 1844 года Михаил Михайлович был уволен в отпуск по домашним обстоятельствам в Тульскую губернию на шесть месяцев, откуда больше не возвратился, т. к. 25 сентября этого же года получил отставку от службы "за болезнью".

Отношения супругов Нарышкиных отличались бесконечной теплотой, привязанностью и преданностью. Когда в январе 1863 года не станет Михаила Михайловича, декабрист Е. Оболенский в некрологе, опубликованном в газете "День", отметит: "...Он вступил в супружество с графиней Елизаветой Петровной Коновницыной и в ней нашел ту полноту сочувствия, которая в жизни выражается полной гармонией - и стремлений, и цели жизненной, и надежд, и желаний. В этом сердечном союзе протекли многие и многие годы. И Кавказ с его грозными твердынями, и Сибирь с ее пустынями, везде они были вместе, и везде их сердечная жизнь, восполняющая недостатки одного полнотою другого, выражалась в любви чистой, отражаемой во всем строе жизни".

Через четыре года после мужа скончалась Елизавета Петровна. Ее похоронили рядом с ним. Два черных мраморных надгробия стоят на кладбище Донского монастыря в Москве.

Так, пройдя сквозь все испытания от Сибири до Кавказа, они навсегда остались вместе.

Источник: "Ставропольская правда", 11 декабря 2002 г.

По теме:
• Любящая Annette
• Невеста из Петровского завода

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх