ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Одиссея хирурга Карелина

Антон Антонов-Овсеенко

Предлагаем вашему вниманию фрагмент статьи Антона Антонова-Овсеенко «Одиссея хирурга Карелина». Автор – директор Государственного музея истории ГУЛАГа, ему принадлежат широко известные историкам труды «Напрасный подвиг?», «Враги народа». Очередное исследование А. Антонова-Овсеенко – о жизни Алексея Дмитриевича Карелина, репрессированного врача Сотниковской участковой больницы Благодарненского района.

Его одиссея начиналась в 1910-м в Кронштадте, куда четырнадцатилетний крестьянский сын Алексей Карелин прибыл на учебу в военно-морскую фельдшерскую школу. Он родился в селе Ижевское Рязанской губернии. Дядя Алексея попал на Балтийский флот, где дослужился до звания капитана 2-го ранга и был назначен главным ревизором флота. Ему-то Алексей и был обязан зачислением в Кронштадтскую школу.

Петроград, 1914 год. Справа - выпускник Кронштадтской военно-морской фельдшерской школы А. Карелин.

В начале Первой мировой войны Алексей Карелин служил в Петроградском, потом в Кронштадтском госпитале. Днем 25 октября 1917 года прибыл в Петроград вместе с командой судна «Заря свободы» брать Зимний. Половина отряда, где был Алексей, блокировала Балтийскую железную дорогу, перекрыв верным Керенскому войскам подступы к столице.

После победы Октябрьской революции возникла проблема безопасности Дальневосточного края. Совет народных комиссаров решил направить туда для усиления Амурской флотилии отряд балтийских моряков. В этом отряде Карелин состоял в семнадцатом году. Провожал моряков в дальнюю дорогу первый наркомвоен Владимир Антонов-Овсеенко.

Первое время военфельдшер служил на канонерской лодке «Орочанин», потом в разгар Гражданской войны в партизанском отряде «Старик», в Даурии: на одном плече – винтовка, на другом – санитарная сумка.

В мае 1922 года командарм В. Блюхер награждал отличившихся в боях партизан. Алексею Карелину вручил именные часы и почетную грамоту.

Кончились военные невзгоды, Алексей мечтал о дальнейшей учебе, но его не отпускали, направили в Благовещенский здравотдел. Только в 1927 году он поступает в Иркутский университет.

Но работа на пределе сил отразилась на здоровье. После тяжелого воспаления легких Алексея Карелина по совету врачей переводят на юг, в Ростов-на-Дону.

Год 1931-й. Голод. Профессура в Ростовском институте на усиленном пайке – две изумленные воблы и четыре посиневшие от тоски картофелины. Студентам-выдвиженцам – перловка, которую они окрестили выдвиженкой. И без того измученный скудным бытом, Алексей Карелин по окончании учебы отказался от аспирантуры у профессора Н. Напалкова и попросил назначения в хлебный край. Так он попал на Ставрополье, в совхоз «Каменная Балка».

Алексею Дмитриевичу пришлось совмещать свою работу с преподаванием в местной школе русского языка и литературы. Учителей не было. Через год доктора Карелина перевели в село Сотниковское Бурлацкого, ныне Благодарненского района на должность главврача райбольницы.

1933 год вошел в историю как год массовой гибели крестьян. Тотальная коллективизация вместе с преступным раскулачиванием опустошили села юга России и Поволжья. Пациенты районной больницы в ожидании госпитализации ели траву, тяжелобольным в стационаре давали по 200 граммов хлеба в сутки и 2-3 ложки слабого мясного бульона. Выживали немногие...

Как он, сельский хирург, сумел в тех адских условиях вдвое расширить районную больницу, добавив инфекционное и родильное отделения, как добился реконструкции системы отопления (ранее топили соломой), представить трудно.

Медики в степном захолустье долго не задерживались: отпугивал убогий быт, да и климат с частыми засухами, пыльными бурями и скверной водой. На попечении главврача были четыре села, крупный совхоз «Искра» и рабочий поселок Довсун, населенный российскими немцами. В середине 30-х годов в одной из зимних поездок по району Алексей Дмитриевич, основательно простыв, заболел ревматизмом с последующим пороком сердца. По этой причине осенью 41-го его сняли с воинского учета.

Начало августа 1942-го. Через Сотниковское потянулись отступающие части Красной армии. Измученные боями и длительными переходами, летним зноем, в побелевших от пота гимнастерках, при винтовках и амуниции, они шли и шли на восток к Буденновску. Раненых везли на бричках, в обход села, дабы не наводить тоску на жителей. Самых тяжелых доставили в сельский стационар. На долю Алексея Дмитриевича выпали две повторные полостные операции и трепанация черепа. Тех раненых, что оказались транспортабельными, секретарь райкома обещал отправить в тыл через Буденновск на санитарной машине. Через день районное начальство, напуганное известием о вражеском десанте под Туапсе, словно ветром сдуло. Напрасно десятилетний сын главного врача бегал по селу в поисках обещанной санитарной машины...

Однако все раненые красноармейцы, попавшие в далекую районную больницу, остались живы, обошлось без ампутации, гангрены и сепсиса.

Первые оккупанты появились в селе 18 августа 1942 года. На двух грузовиках промчались вдоль сквера, постреляв из автоматов по кустарникам и отбив у статуи Ленина голову, двинулись дальше. Новая власть дала о себе знать расклеенными на площади приказами немецкого коменданта: «...За неповиновение - расстрел».

Случилось неизбежное: узнав о наличии в больнице десяти раненых солдат, немцы приказали отправить их в концлагерь. Главный врач решил тянуть время, ссылаясь на нетранспортабельность раненых. Риск был велик, староста Минкин и полицай Халустов могли в любой момент привести в больницу немецкого медика. На днях оккупанты расстреляли за селом, у развалин кирпичного завода, большую группу еврейских беженцев... Схваченную по доносу комсомольскую активистку Раису Медведеву, зверски замучив, бросили в степной колодец.

Тем временем некоторые бойцы начали выздоравливать. Их удалось с помощью надежных людей отправить в дальние бригады колхоза «Красный Восток». Неизвестно, чем бы все это кончилось, не случись тогда крутого поворота в ходе войны - разгрома вражеской армии под Сталинградом. Фашистам пришлось спешно покинуть Ставропольский край. Перед уходом из Сотниковского решили расправиться с доктором, осмелившимся игнорировать приказ коменданта. Узнав об этом от верного человека, Карелин отправил семью к надежным друзьям, а сам схоронился на краю села у матери своего бухгалтера.

Полицаи разграбили дом Алексея Дмитриевича, сожгли подворье. И соседей не обошли. Поехали к почте, МТС и электростанции. Все взорвали.

Наши пришли в село в январе 43-го. О больнице, о спасении раненых бойцов никто добрым словом не обмолвился. Тем более что Алексей Дмитриевич не преминул при встрече с первым секретарем упрекнуть его за недавнее прошлое. Это ему еще аукнется. Первую проверку деятельности главного врача при немцах учинили вскоре же после доноса об «антисоветских высказываниях» Карелина. Однако тщательное расследование, проведенное секретарем райисполкома Ф. Тучиным, лишь подтвердило факты героического поведения персонала больницы во главе с доктором Карелиным. 21 ноября 1943 года один из спасенных красноармейцев Афанасий Коростылев опубликовал в районной газете письмо с благодарностью своим спасителям.

В середине ноября в больницу поступила с опасным кровотечением и риском гибели от сепсиса некая Пересада. Она стала жертвой преступных манипуляций амбулаторной медсестры Дьяченко. Подпольные аборты, разумеется, преследовались по закону. Главный врач по долгу службы сообщил о происшедшем прокурору. Тот мер не принял, поскольку в дело вмешался муж Марии Дьяченко, оперуполномоченный РО МГБ Федоров. Он решил вновь сфабриковать на Карелина дело об антисоветской агитации при немцах. Для того времени - обыденная практика. 16 февраля 1948 года Федоров лично явился на дом к доктору Карелину с ордером на арест. Пока шел обыск, Алексей Дмитриевич успел шепнуть сыну: «Беги в райком к первому секретарю». Доктор надеялся, что человек, которого он недавно лечил, остановит произвол. Но хозяин решил утешить мальчика: «У нас на завтра намечено заседание партбюро, я выясню у начальника райотдела МГБ, в чем дело...».

Выездная сессия краевого суда осудила Карелина на восемь лет. Дьяченко оставалась за кулисами, а роль лжесвидетелей разыграли три ее подруги, в свое время уволенные из больницы. Апелляция оклеветанному не помогла: краевой суд оставил приговор в силе. Очередная жалоба безвинно пострадавшего понудила Верховный суд направить дело на новое рассмотрение, поскольку путаные показания «свидетелей» не внушали никакого доверия.

Функционеры МГБ меняют тактику: вместо медсестер выставляют своих платных агентов. Что касается свидетелей защиты, то их показания, вопреки определению Верхсуда, в деле отсутствуют. Из больничного архива изъяли приказы о взысканиях, наложенных в 1941-1943 годах главврачом свидетелям обвинения за служебные проступки. Исчезли истории болезни раненых красноармейцев. Не было таковых... В райкоме партии не оказалось известного акта проверки Тучиным деятельности главного врача при немцах.

Итог этой гнусности подвел четвертый по счету суд в марте 1949 года, приговоривший доктора-патриота к высшей мере наказания - 25 годам лишения свободы (смертная казнь в ту пору была отменена). Кстати, немецкому старосте Минкину дали 10 лет. Но он же не был антисоветчиком... Новая апелляция - новое, пятое по счету решение краевого суда в декабре 1951 года: «Принимая во внимание смягчающие вину обстоятельства (статья А. Коростылева «Горячо благодарим»), снизить меры наказания до начальных 8-ми лет». Сыну А. Карелина запомнилось выступление прокурора Анисимова: «За то, что вы спасли солдат, - спасибо. Но за антисоветскую агитацию ответите по закону».

Вдали от родных мест Карелин ни на минуту не забывал о жестоких клеветниках, разлучивших его с семьей. Врач, он и в зоне врач, и Алексей Дмитриевич, несмотря на разрушенное здоровье, самоотверженно работал в Цимлянском санитарном городке. После него осталась целая папка благодарностей. В одной похвальной характеристике указано, что хирург Карелин с 1949 по 1953 год провел более тысячи полостных и костных операций с надежным исцелением. Вскоре он стал востребованным в близлежащих районных больницах.

Досрочно освобожденный после смерти Сталина, Алексей Дмитриевич остался в Ростовской области, где работал заведующим хирургическим отделением Ново-Соленовской больницы.

...Он уже перестал надеяться на справедливость сверху. Но вот летом 1954 года Верховный суд СССР вынес вдогонку судьбе заключительное определение: «Приговор Ставропольского краевого суда от 22 декабря 1951 года... отменен за недостаточностью улик, и делопроизводство прекращено с освобождением подсудимого из-под стражи».

Так он и плавал, наш Одиссей, между Сциллой краевого и Харибдой Верховного судов. С такой куцей «реабилитацией» проживание бывшего политзаключенного в крупных городах не разрешалось. Ему так и не удалось воссоединиться с семьей в Краснодаре.

И никакого наказания провокаторам и клеветникам.

Источник: "Ставропольская правда", 13 августа 2005 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх