ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Записки тети Лизы

Людмила КОВАЛЕВСКАЯ

1927 г. Отец Виктор с матушкой Антониной Ставропольчанка Екатерина Кремнева (ныне Тютина) с раннего детства знала, что ее предками были православные священники из Болгарии. А в период турецкого ига, растянувшегося для многострадальной славянской страны на пять веков, это звание было равносильно подвигу. Катя не любила, когда ей читали вслух, голова почему-то начинала болеть, поэтому просила лучше что-нибудь рассказать. И мама, Лидия Ивановна Кремнева, подолгу посвящала дочь в дела давно минувших дней. Поначалу все это воспринималось как сказка. Например, маленькой Кате трудно было представить, что ее мама когда-то тоже была ребенком, у нее тоже была мама… Но ребенок вырос. И однажды ее любознательность посягнула на семейное табу. Втайне от родителей она достала из дивана тщательно упакованные семейные архивы и прочитала то, что разрешалось открыть только через пятьдесят лет после смерти автора. Двоюродная Катина бабушка, родная мамина тетя Елизавета Георгиевна написала в своем завещании так: «Не хочу, чтобы мои родные пострадали из-за меня».

В списках не значился

1915 г. Автор 'Записок' Елизавета Георгиевна ВЛАЙКОВА (слева) с сестрой Александрой и младшим братом Георгием Сын Елизаветы Георгиевны погиб в Бресте в первые дни Великой Отечественной войны. Его даже не успели зачислить в списки бойцов, не до того было. Поэтому все родные Мирика (ласкательное от имени Дмитрий) впоследствии считали, что фильм по повести Б. Васильева «В списках не значился» и про их мальчика. Мать наперекор всему надеялась на чудо до самого конца войны, которую провела, ухаживая за нашими ранеными бойцами во... Франции.

Быть там, где нужна ее помощь, - это качество передалось Лизе от отца, известного в Киеве врача Георгия Федоровича Влайкова. Еще в Первую мировую войну вместе с ним она работала в госпитале сестрой милосердия. Поэтому «рецидив» не был случайным, как написано в «раскопанных» Катей воспоминаниях. А вышло так. В оккупированном Киеве, где она жила, в одной из газет появилось объявление, в котором украинских и русских женщин от 20 до 38 призывали помочь своим соотечественникам. Одна знакомая попросила Елизавету сходить с ней по указанному адресу - «для справок». Вышел немецкий офицер и объяснил, что раненых пленных очень много, так что обслуживающий персонал просто не справляется. 1941 г. Мама Кати - Лидия Ивановна приехала в Киев на каникулы к бабушке и дедушке, здесь ее и застала война «Когда пришла пора записываться, офицер обратился ко мне: «А вы?», - пишет Елизавета Георгиевна. – «Мне больше 38 лет»,- сказала я. «Это не играет никакой роли», - произнес он. «Вы медицинская сестра? Как ваше имя?». И судьба ее была решена. С госпиталем для советских военнопленных Елизавета исколесила почти всю Европу, «испытала много бед и радостей». Конечным пунктом на Западе значился французский город Бержерак, неподалеку от Бордо. «…Дома-особняки, - вспоминает она, - перед которыми были прелестные палисадники, посыпанные гравием дорожки, все это выглядело так, как будто бы в мире нет никакой войны… Но от войны нам не удалось укрыться и здесь, в «неоккупированной зоне». …Провинциальный сонный покой маленького южного городка был нарушен близостью начатого по приказу «бесноватого фюрера» строительства «атлантического вала», который предполагалось возвести вдоль всего побережья, и поэтому сюда были согнаны наши военнопленные. Бомбежки американской авиации с этой поры стали систематическими, и поэтому госпиталь постоянно пополнялся ранеными с этого объекта. И вот началась совершенно безумная работа, от которой нельзя было ни отказаться, ни на минуту оторваться». Елизавета уходила из спального корпуса в семь утра, а возвращалась в одиннадцать ночи. И насмотрелась такого, что и на несколько судеб хватит. Когда война заканчивалась, путь лежал уже на восток: последних раненых в качестве старшей медсестры она передала «нашим» в г.Катовице (Польша), а сама явилась на «проверочный пункт», где и была арестована спустя три месяца после регистрации, по распоряжению из Киева.

Между прочим, еще на Эльбе, когда стало известно, что госпиталь попадает в «советскую» зону, большая колонна больных и персонала ушла к американцам. Было даже несколько случаев самоубийств среди тех, кто боялся попасть на Родину: например, больной туберкулезом донской казак перерезал себе горло бритвой. Елизавета силой своего авторитета смогла и после этого случая, вызвавшего панику, убедить многих, что если они даже и виноваты перед Родиной, то она их простит. Из записок: «В первое время ужасно мучилась тем, что «я виновата» перед ними, но, вероятно, юридически вина моя невелика, велика она в том, что я как-то всегда умела не только сама увлекаться, но и увлекать других».

По иронии судьбы именно арест органами НКВД спас Елизавету от смерти. Накануне отъезда домой, в Киев, она решила покончить жизнь самоубийством. Дело было не в страхе. Она решила еще до ареста, что жизнь ее закончилась со смертью единственного сына, на возвращение которого она уже не могла надеяться (получила весточку от родных, развеявшую последние надежды). Из списков живых осиротевшая мать решила вычеркнуть и себя: «Я все приготовила, чтобы умереть, просто не рассчитала времени».

Жизнь без него

1982 г. После первой 'афганской' командировки: новобрачные Николай и Екатерина ТЮТИНЫ. Родители Кати - Алексей и Лидия КРЕМНЕВЫ

Из записок: «Я знала, что за этим последуют долгие годы «сидения» в лагере, поняла, что «легкая смерть» от меня ушла, но что я смогу «пережить» весь свой срок - это казалось мне невероятным, так слаба и измождена я была. …Я часто думаю, что, если бы Мирик не был в Бресте в роковой день – 22 июня, моя судьба сложилась бы совершенно иначе. Я бы уехала в тыл, чтобы не терять связи с ним. Не осталась бы в оккупации… Но все равно я должна была пройти через великое страдание, потеряв его, иначе я не могу себе представить, как бы сложилась моя жизнь без него». Так она лечила свою боль.

Испытание Елизавета Георгиевна перенесла мужественно. За стойкость и человеколюбие ее уважали и такие же, как она, заключенные, и лагерное начальство. Однажды в одной из пересыльных тюрем она случайно встретилась с мамой Кати – Лидией Ивановной, которую посадили за то, что та поступила в медицинский институт в период оккупации (вузы в Киеве немцы не закрывали). То было кратко-временное счастье общения с племянницей и одновременно боль оттого, что «под нож» попало и молодое поколение.

Во время этой встречи она узнала о том, что в 1942 году в лагере умер родной дядя ее мамы – протоиерей Виктор Киранов, настоятель Покровского храма в Бердянске (позже православной церковью причисленный к лику святых за совершенный им духовный подвиг). Два сталинских узника, они прожили разные жизни, но свое лагерное существование оценивали одинаково. Не роптали. И это поразительно. Учитывая, сколь несправедливо проявила себя тогдашняя власть по отношению к ним.

«Но так как эта ужасная жизнь приблизила меня к Богу, то я не жалею, что судьба моя сложилась так, а не иначе, - пишет Елизавета. - Я могу теперь, подводя итоги моей жизни, словами поэта сказать: «За все тебя благодарю», и главное за то, что, все поняв, могу благодарить. …Богу принадлежит право возмездия. И поэтому эти свои записи… я рассматриваю не как обличительный документ, а как исторические материалы, которые могут понадобиться тем, кто будет изучать в будущем историю нашего времени».

А вот о чем Виктор Киранов поведал в одном из писем из лагеря жене и детям: «Страдаю я, как вам известно, совершенно невинно, так как перед государством и перед властью ни в чем не повинен. Перед Богом же виноват за многие и многие грехи, за что и несу это ужасное наказание как заслуженное».

Сведениям о других предках по линии Виктора Киранова также нашлось место в воспоминаниях Елизаветы.

Отец Протасий

Главным летописцем и архивариусом теперь стала Екатерина Тютина, продолжающая дело, переданное ей мамой Лидией Ивановной, ныне уже покойной. Мы сидим у нее дома и беседуем. Журнальный столик завален альбомами, газетными вырезками, фотографиями, вещичками из старого времени - прошлого и даже позапрошлого века. В углу гостиной стоит та самая печатная машинка, на которой тетя Елизавета печатала свои воспоминания, кстати, в двух экземплярах, а сохранились они только в их семье. Но трепетно относятся к своей родословной, конечно, не только здесь. В 2001 году Катя получила из Минска от своего троюродного брата письмо и книгу, случайно приобретенную им в одном из храмов, - «Новомученики города Бердянска», содержащую в том числе жизнеописание протоиерея Виктора Киранова. Автор книги изучил все известные ему источники, в том числе и бесценные сведения о роде Кирановых, оставленные другим их предком протоиереем Стефаном Кирановым в «Рассказе бессарабского священника о страданиях под турецким игом православных болгар, бежавших из Турции в Россию в 1830 году и поселившихся в Бессарабии» (1875 г.).

Родоначальник рода Кирановых отец Протасий был священником в селе Имоклары Андрианопольского уезда в Болгарии и скончался в 1773 году в возрасте 150 лет. Его младший сын родился, когда отцу было 113 лет. Как провел свою жизнь Протасий, известно мало, но из сохранившихся отрывочных о нем сведений понятно, что в последние годы он пользовался большим уважением даже у турок, которых не боялся. Поработители болгар приходили к нему спрашивать совета, безоговорочно веря в его мудрость. Да и то сказать, на своем длинном веку он стал очевидцем стольких исторических событий, о которых его современники могли только прочитать в книге. Это был мудрый и мужественный человек. Зная из собственного опыта, что пастыри православных христиан терпят жестокие притеснения от турок, тем не менее перед смертью отец Протасий завещал своим сыновьям не уходить от священства, если будут призываемы к рукоположению, говоря: «Вы откажетесь от сана, другие откажутся, кто же будет поддерживать и укреплять православную веру нашу…».

Пастырь и воин

А священник в Болгарии в ту пору был не просто пастырь для своих прихожан, но и защитник, и даже воинский начальник, если ситуация того требовала. «Священники очень редко избегали смерти насильственной и почти всегда терпели истязания… и, наконец, достигали мученической кончины», - пишет отец Стефан. Не случайно болгары боялись учить сыновей грамоте, а ну как в священники пойдет. По этой причине число священников было крайне ограничено: на 20-30 селений едва ли находился один. Но, верные клятве, данной отцу, сыновья Протасия все же приняли сан. Одному из них, Кириллу, даже поставлен памятник в Болгарии, в селе Главан, до сих пор являющемся местом паломничества верующих. Испытав много бед на своем трудном пути, сыновья Протасия завещали и своим сыновьям нести тот же крест. Представитель следующего поколения славного рода отец Михаил возглавил в 1830 году переселение болгар на территорию России - в Бессарабию. А еще до переезда, во время Русско-турецкой войны 1828-29 гг., открыто призывал помогать русским и сам показал пример, став проводником для освободителей.

Упомянутый выше Виктор Киранов был одним из его пятерых сыновей. В Бердянске он до последнего защищал от закрытия вверенный ему храм, где был настоятелем. Когда в 1938 году угроза стала неминуемой, вместе со своими сподвижниками отец Виктор созвал приходское собрание, на которое пришли около четырех тысяч человек, чем и подписал себе окончательный приговор. В застенках НКВД к нему были применены все бывшие на вооружении пытки. За «несговорчивость» определили самый большой срок из всех попавших в сталинские «жернова» бердянских священников. У этой печальной истории много подробностей, которые могли бы быть использованы для книги о предательстве одних и подвижничестве других. Например, главным свидетелем в НКВД против Виктора Киранова был его товарищ и бывший священник, отошедший, когда начались гонения на верующих, от церкви, которому он всячески помогал в свое время. Но печальна и его судьба. Он не пережил отца Виктора. Во время оккупации Бердянска его повесили немцы за совершенное предательство. Родной брат отца Виктора, настоятель Иоанно-Златоустовского собора в Ялте, отец Димитрий также был причислен к лику святых: расстрелян по приговору «тройки» в 1938 году.

Парижские каникулы

Сохранять семейные реликвии Екатерине помогают дочери Ксения и Лидия (назвали в честь бабушки). Но наряду с этим прошлым летом на них была возложена важная миссия, поскольку мама по причине нездоровья папы (Николай Тютин имеет три ордена Красной Звезды за Афганистан, столько же тяжелых ранений) не может надолго отлучаться из дома, - побывать в Марселе во Франции. Здесь тоже есть выходцы из рода Кирановых. За границу попали, спасаясь от преследований сталинского режима, перед которым виновны были только в том, что жили в «румынской» части Бессарабии, накануне войны отошедшей СССР: в Сибирь тогда переселяли целыми селами. Бабушка Лида, сама долгое время жившая с клеймом «враг народа», несмотря на многочисленные затруднения, не теряла их из вида, поддерживала переписку. И вот прошлым летом внучки (обе уже студентки) нанесли долгожданный визит, привнеся своим посещением свежую струю в размеренный быт «французских» родственников.

- У них как-то все по расписанию, - частит Лида. – Даже родную бабушку надо обязательно известить о визите, а если придешь незваным, и чашки чая не дадут. Так принято. А мы все эти условности поломали. У нас всегда были дома пироги, блины, всякие другие вкусности. Троюродный братик Максимка, о котором «французская» бабушка сказала, что он ничего не ест, постоянно у нас пропадал и поглощал все приготовленное с большим аппетитом. Вечно занятые родичи, у которых раньше не хватало времени для общения, как-то сплотились с нашим приездом, стали чаще собираться. Конечно, много расспрашивали о нашей жизни. Фактически о России они знают не так много. Но все же больше, чем так называемые чистокровные французы, которые вообще на полном серьезе полагают, что у нас медведи по улицам ходят. Но, глядя на нас, кажется, перестали так думать. Там было очень интересно. Мы много увидели и узнали. Но все равно хотелось домой.

Младшее поколение Тютиных не любит сидеть на месте без дела. Девушки хорошо учатся, много занимаются общественной работой, всегда в гуще событий. Лида, например, принимала участие в конкурсе «Я – мэр» и вышла в финал. Мама научила их доброте и патриотизму. Своим примером. Потому что сама по жизни неравнодушная. Она педагог ставропольского детского санатория «Дружба» для детей, больных туберкулезом, пишет кандидатскую диссертацию на тему, связанную непосредственно с ее сегодняшними обязанностями. Детям Екатерина Алексеевна отдает не просто рабочее время - душу. А как еще можно оценить такой ее поступок: когда в санаторий поступил сирота Алексей, она настолько прониклась его бедой, что решила усыновить. И девчонки ее поддержали, относятся как к родному брату. Теперь Алешка уже учится в Суворовском училище в Санкт-Петербурге, пишет теплые письма, скучает, но учеба - на первом месте. Это уже «семейное» - жить набело, ничего не оставляя на потом.

До автобусной остановки меня провожала Лида. По дороге завязался серьезный, философский даже, разговор – о будущем России. У нее есть свой собственный взгляд на вещи: «Многие говорят: «Вы потерянное поколение, вам не повезло». А я не согласна. Уверена, что все в нашей стране будет хорошо. Я, мои друзья – мы же этого очень хотим и все сделаем, что от нас зависит. Во Франции я поняла, что у наших людей очень много нерастраченных сил, больше доброты, идеализма, что ли… Значит, все будет хорошо».

Еще я спросила ее о «родословном древе», которое они старательно вычерчивали под руководством мамы, будучи еще школьницами.

- Я очень горжусь моими родственниками. Они были достойными людьми. Я два раза прочитала «Записки» Елизаветы Георгиевны. И мне бы очень хотелось написать сценарий фильма о нашей семье. Наверное, это было бы интересно.

Источник: "Ставропольская правда", 19 января 2005 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх