ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

БЫЛЬ к 145-летию со дня рождения К. Л. Хетагурова

Коста, сын Левана

Виктор КРАВЧЕНКО

памятник К. Л. Хетагурову

Осень растекалась по долине Кубани щедрым многоцветием красок. Прозрачный воздух, пронизанный мягким солнечным светом, окутал окрестные леса и горы, принес запоздалое тепло в селение Георгиевско-Осетинское, тихое и спокойное, тянущееся широкой полосой вдоль левого, обрывистого берега реки.

Стоял октябрь 1892 года. Над селением, как бы охраняя примыкающую местность одиноким молчаливым стражем возвышалась купольная церковь Святого Георгия, сложенная из добротного камня тысячу лет тому назад и опоясанная защитным крепостным валом. К ней вела торная дорога, по которой неторопливым, привычным шагом, в домотканой шерстяной рубашке и широкополой войлочной шляпе поднимался Коста Хетагуров. Выйдя к наружным стенам, он остановился перевести дыхание, вытер ладонью загорелое дочерна лицо.

К. Л. Хетагуров Храм стоял наполненный звенящей тишиной. Сияющие лучи заглядывали внутрь тяжелого здания в просветы крыши, неровно освещали алтарь сквозь узкие оконные отверстия. В стороне бормотал и плескался студеный ручей, над которым деловито носились и гудели дикие пчелы. Коста зачерпнул пригоршнями воду, сделал пару глотков и двинулся дальше. Прошел церковным двором, обогнул старинную кладку, покрытую пятнами мха. Дорога вскоре перешла в едва заметную тропинку, которая вначале терялась в узкой расщелине между отвесными уступами желтоватого известняка, а затем крутым подъемом вывела в тиссовую рощу, каким-то чудом произраставшую на вершине Шоанинской скалы. Он ступил на крохотную прогалину, присел на сухую землю среди увядающих цветов, закинул руки за голову, прислонился к узловатому стволу дерева.

Коста испытывал удовлетворение от того, что в свой день рождения сможет побыть здесь один, отрезанным от всего мира. Тридцать три года. Возраст Христа. Но радости не было, только неизбывная печаль. Сумрачные мысли не покидали его, цеплялись одна за другую. Недавняя кончина отца, старого Левана, отняла все силы, опустошила душу. Боль утраты самого близкого человека была невыносима и хотя притупилась, но не утихла. Оставшись без матери в младенческом возрасте, Коста всегда искал понимания у отца, о котором с благодарной нежностью отозвался в одном из писем:

«Отца я не только любил, но обоготворял. Таких самородков гуманнейших, честнейших и бескорыстных, я больше никогда и нигде не встречал. Мы с ним никогда не имели разногласия, и никогда он мне с самого раннего возраста не делал резкого замечания, не говоря уже о каком-либо подзатыльнике».

В 1870 году Леван Элизбарович Хетагуров – офицер-дворянин, добился у императора Александра II разрешения переселиться осетинам на плодородные казенные земли Баталпашинского округа, по которым в древности проходил караванный путь к морю. В том же году земляки Коста перебрались на родину своих далеких предков – алан из ущелья Бешеной реки, так звучит название Ардон в переводе с осетинского. И основали селение. В числе переселенцев была и семья Хетагуровых. Отец всегда мечтал дать образование своим детям: сыну и дочери Ольге. Он обратился к властям с просьбой об определении Коста на учебу в Ставрополь. 24 июля 1871 года начальник Кубанской области сделал распоряжение: «… об отправлении в пансион при Ставропольской гимназии сына прапорщика милиции Левана Хетагурова, Константина, зачисленного по приказанию его императорского высочества наместника, кандидатом на одну из горских вакансий в пансионе названной гимназии».

Коста вздохнул, рассеянно перевел взгляд вправо, туда, где за слиянием Кубани и Теберды белели горные кряжи с полосками свежевыпавшего снега, где не просматривался просторный горизонт, а могучие хребты, далеко-далеко на юге, невидимой чертой сливались со светло-голубым небосводом.

Двенадцатилетнего подростка привез Леван Элизбарович в губернский Ставрополь. При воспоминании о гимназии глаза Коста заблестели, уголки губ тронула легкая улыбка. Годы, проведенные в стенах учебного заведения, остались самой светлой полосой в жизни Коста, а Ставрополь, как чудесный сон, полюбился сразу и стал для него не чужой стороной, а вторым домом, полным юношеских надежд.

В гимназии у Коста проявились наклонности к живописи, и на него обратил внимание учитель рисования, академист, В. Смирнов, ставший добрым наставником и другом молодого воспитанника на многие годы. Именно Василий Иванович рекомендовал Хетагурову продолжить обучение в Санкт-Петербурге. Педсовет гимназии во главе с директором В. Гниловым в своем ходатайстве заметил в нем «преобладающую способность, направленную к художественной деятельности, в которой он достиг значительной совершенной силы так, что его рисунки с натуры посылаются гимназией на Московскую Всероссийскую выставку».

В 1881 году Смирнов повез одаренного Константина Хетагурова в Санкт-Петербург, где тот блестяще сдал экзамены в Императорскую Академию художеств и был зачислен в «Головной гипсовый класс».

Три года спустя, не закончив Академию, Коста вынужден был вернуться в Осетию, где устроился художником-декоратором в театре, выполнял иконописные заказы, организовал выставку своих картин, писал стихи. Бедственное положение своего народа, чувство социальной несправедливости тревожило Коста, вызывало у него естественное желание помогать обездоленным и беспомощным. Отчаяние поэта все чаще звучало в его стихах:

Увидел я снежные 
             горы,
Но более бедным, 
            чем я,
Вернувшись, нашел
           я тебя,
Народ, изнуренный 
          заботой
Нет места тебе 
        ни в горах.
Ни в наших привольных 
            степях…

Зимой 1891 года власти закрыли во Владикавказе Ольгинскую прогимназию для девочек-горянок. Коста Леванович вместе с просветителем Александром Цаликовым организовал протест, школу открыли вновь, но Хетагурова назвали подстрекателем и бунтарем и срочно выслали за пределы Терской области. В июне Коста приехал к отцу в селение, став политическим изгнанником.

Он устроился делопроизводителем на серебро-свинцовом руднике акционерного общества «Эльбрус». Скучнейшая, однообразная работа по ведению счетоводных книг и журналов, просмотр деловой переписки в захудалой конторе чуждые его художественной натуре, тяготили Коста. Переживал он и разлуку с друзьями, тосковал по любимой Анне Цаликовой. Все чаще задумывался о Ставрополе. Коста не мог предвидеть своей судьбы, но сегодня принял окончательное, как ему казалось, верное решение о переезде в губернский город. Все остальное – вопрос времени.

Ветер изменил направление, подул с запада, нагоняя редкие, серо-пепельные облака. Пестрая сойка, резко крича, нарушила затишье, прошелестела крыльями над головой и юркнула в густую чащу. Коста начал медленно спускаться вниз, под вялыми, косыми лучами солнца.

Осень уже почти незаметно перешла в зиму, когда Хетагуров получил в конторе расчет. Сборы были недолгими. Он заранее договорился с соседом, который в один из декабрьских дней запряг лошадь в легкую двуколку и привез Коста в Баталпашинск. Зиму поэт провел в станице, а с наступлением тепла выехал в Ставрополь. От Невинномысска пошла новая, покрытая галечником, шоссированная дорога. Проехали станицу Барсуковскую, миновали почтовую станцию «Равнинная», и дилижанс покатил вверх по косогору. Навстречу к Невинномысской станции, к всепогодной «чугунке», проносились экипажи, текли подводы с грузами и телеги. Остро пахло оттаявшей землей, и Коста Леванович жадно вдыхал весеннюю свежесть. На станции «Горная», пока меняли лошадей, набежавшая тучка полоснула звонким дождем. Чем ближе к Ставрополю, тем сильнее пробуждался в нем интерес к жизни. Город встретил Хетагурова воскресным шумом. Он не стал брать извозчичью пролетку и решил пройтись пешком. По Николаевскому проспекту и Театральной улице прогуливались гимназисты и гимназистки, молодые люди из различных контор и магазинов, мелкие чиновники, служащие, кадеты казачьего юнкерского училища.

Неделю спустя Коста отправил письмо Цаликовой: «…Я переехал в Ставрополь. Трудно себе представить, с какой горячностью я отдался там самой разнообразной общественной деятельности…». Он буквально всколыхнул культурную жизнь Ставрополя: читал лекции, ставил спектакль по пьесе Островского «Бедность не порок», оформлял декорации, сотрудничал в газете «Северный Кавказ».

Вскоре В. Смирнов предложил Хетагурову поселиться в его доме-усадьбе на Александровской улице, напротив Воронцовской рощи. Коста Леванович с большим удовольствием переехал на постой к своему учителю, заняв две низенькие комнатки с небольшой прихожей в цокольном этаже.

От кирпичного дома в три окна, открытой галереи на деревянных столбах, от флигеля с беседкой, от маленького сада с колодцем веяло благополучием и уютом. Когда приходили гости, Василий Иванович, высокий, с седой вьющейся бородой, душевно рассаживал всех в гостиной у кабинетного рояля. Для Коста это был особый мир, и он с любовью и нежностью относился к хозяину дома, его жене Анисье Федоровне и восьмерым детям, сохранив добрые чувства до последних дней своей недолгой жизни.

Источник: "Ставропольская правда", 15 октября 2004 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх