ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Ставропольская Мойка

Тамара КОВАЛЕНКО

В старину в Ставрополе в начале Воробьевского предместья (недалеко от западного конца улицы Дзержинского) в лесном овраге било несколько ключей с отменной мягкой водой. Ближайшие жители стирали в ней белье. Военное ведомство соорудило там сначала прачечную для госпиталя, потом баню и проложило к ним булыжную дорогу. В народе это место окрестили Мойкой. Прачечная и баня существуют до сих пор – разумеется, в переоборудованном и переоснащенном виде.

Со временем между группой родников и теперешней улицей Ленина образовалась крутая извилистая улица, получившая в обиходе имя Мойка. Поскольку она представляла собой западную оконечность города, то в 1833 году при составлении его первого генплана ей официально присвоили название – Крайняя. В тридцатые годы минувшего столетия она была лишена исторического наименования – огульно нарекли ее Краснофлотской.

Этот район Ставрополя, считавшийся глухоманью, относился к Старому Форштадту. Во многих проживавших там семьях было по трое и более детей. Основным видом подспорья для них было подсобное хозяйство. Еще шесть десятилетий назад на восточной половине Краснофлотской (если стать к северу лицом), между улицами Ленина и Дзержинского, на почтительном расстоянии один от другого находилось домов пять. Огромное пространство вокруг каждого из них занимал пустырь, захваченный под огороды. На нем сажали картофель, свеклу, тыкву, кукурузу… Редкий ряд упомянутых строений, за улицей Дзержинского, продолжали прачечная, баня…

После войны пустующие площади жилищ заполнили новые небольшие частные постройки. Их владельцы обиходили свои усадьбы, развели фруктовые сады. Думали, обосновались навсегда… Но вышло не так. Реконструкция города основательно коснулась этой части улицы. Прежние дома все до одного снесли и возвели громады современных зданий. Они словно скрыли под собой все, что было раньше. И лишь людская память сохранила, как, например, в тридцатые годы на стыке улиц Краснофлотской и Морозова (прежде Кагановича) установили буровую вышку. Искали горючий газ, но так и не нашли. Как неподалеку от того места, где ранее стояла вышка, немцы при наступлении убили красноармейца, пытавшегося перелезть через забор. Там же, где бурили шурф, оккупанты его и предали земле. Только после прихода наших бойца перезахоронили.

Впервые я побывала на Краснофлотской осенью сорок третьего года, будучи в гостях у литконсультанта «Ставропольской правды», с которым решил познакомить меня заведующий отделом культуры и литературы газеты. Только потом я поняла, почему он не представил нас друг другу лично, а сделал это с помощью записки, доставленной мной же адресату.

...По изрядно выбитой булыжной мостовой я прошла мимо армейских прачечной и бани и вскоре увидела на одной стороне с ними нужный мне, второй от леса, небольшой турлучный домик, облицованный облезшими досками. Перед его двумя оконцами на запад стлался простенький палисадник. Среди листвы, опавшей с деревьев, ярко желтели ноготки, проглядывали еще не тронутые заморозками, но уже угасающие зеленые остатки каких-то цветочных растений. От улицы усадьбу отделял невысокий забор из битого камня с такой же низкой дощатой калиткой. За изгородью виднелись сад из нескольких деревьев и при нем лишь местами вскопанный, недавно освободившийся от урожая огород.

На мой стук в калитку из-за деревянной веранды вышла немолодая женщина в стеганой ватной безрукавке и натянутом на уши вязаном головном уборе. Похоже, я оторвала ее от занятий в огороде. Узнав, кто мне нужен, она без лишних расспросов провела в дом из двух тесных комнатушек. Во второй из них с четырьмя оконцами – по два на запад и на юг – в постели лежала темноволосая девушка с лицом цвета бледного лимона. Близоруко щурясь, она приветливо улыбнулась и указала на стул рядом со своей кроватью. Так мы впервые встретились с двадцатичетырехлетней тогда Ниной Николаевной Бедновой, моей будущей сослуживицей по «Ставропольской правде».

Время было трудное, шла война. Недавняя выпускница Ставропольского пединститута, несмотря на тяжелое заболевание позвоночника, вынуждена была трудиться, даже лежа в постели, чтобы вносить в семейный бюджет свою, пусть и незначительную лепту.

Чем в основном занимались родители Нины, не знаю. Только когда бы ни пришла к ней потом, видела: мать с отцом постоянно находились дома. Кроме Нины, у них была умненькая, хорошо воспитанная, с длинными, туго заплетенными косами, с виду прямо тургеневская барышня – старшеклассница Валя. Заметила: она тонко чувствовала естественную красоту природы. Однажды позвала меня в лес к небольшому прудику, обрамленному изумрудной травой, усыпанной золотисто-оранжевыми листьями. От воды поднималось солнце. Воздух был настолько чист, что пах свежестью. Мы как зачарованные стояли и молча любовались сказочной картиной.

Несмотря на то, что мы с Ниной жили в противоположных концах города (я – на Лягушевке, она – на Мойке), мы нередко встречались, хотя общественный транспорт тогда не ходил. Говорили о стихах, о новых модных поэтах, особенно о гремевших тогда Симонове и Твардовском. Не обходили стороной и выдающихся пролетарских поэтов. Из всех наших бесед на эту тему мне почему-то запомнился момент, когда Нина, открыв небольшой сборник стихов в том месте, где была закладка, в подтверждение своей мысли выразительно прочла: «Как жемчуга на чистом блюдце белели зубы у него». Правда, образно? – спросила она, вскинув на меня очки.

В одно из своих посещений я увидела сидевшего у ее постели невысокого мужчину в изрядно поношенной фронтовой шинели, до локтя с забинтованной рукой и глубоким шрамом на лице. Хозяйка познакомила нас. Подавая мне свою ладонь, гость улыбнулся, а его глаза были наполнены печалью.

Позже я узнала: в студенческие годы Нина дружила с семьей Моткиных. В войну фашисты уничтожили жену и двоих детей Якова Марковича. Оставшись один на целом белом свете, он иногда приходил отвести душу в обществе испытанного друга. Впоследствии женился на учительнице, обзавелся дочерьми – Сашенькой и Бэлой.

Нина Николаевна долго и настойчиво лечилась, много читала, следила за новинками художественной литературы, обожала книги по искусству, которые ей приносила сестра из библиотеки. В конце концов она смогла преодолеть недуг. В этом ей основательно помог здешний чудо-доктор, ныне покойный травматолог-ортопед Михаил Сергеевич Макаров. Ее приняли на постоянную работу в «Ставрополку». По откликам читателей я знала: им нравились публикации Бедновой, отдавшей творческой работе много лет. На пенсию она ушла с престижной наградой - «Заслуженный работник культуры». Вскоре переехала на постоянное жительство в Москву, к сестре – кандидату медицинских наук.

… Вот противоположная сторона улицы в своей центральной части почти не изменилась. На ней, как и много лет назад, в основном стоят сейчас старые дома со ставнями, побеленные известью или обложенные кирпичом. Их дворы от посторонних глаз закрывают каменные, деревянные заборы. Кое-где между ними втиснулись гаражи. На некоторых, когда-то просторных усадьбах, теснится несколько жилых сооружений. Возможно, это значит, что кто-то отдал под застройку своим близким или под видом «родни» нелегально продал посторонним часть закрепленной за ним государственной земли?

По рассказам старожилов, на этой половине улицы обитали несколько семей - Скиданы, Ходарины, Мокины, Фрояны, Васильженко… Говорят, Костя Мокин происходил из богатых: его родня имела несколько собственных домов. Сам он был холост, жил один в небольшом особняке. Фрояны обитали на самом верху - на северо-западном углу улиц Ленина и Краснофлотской. В семье было два сына. В хозяйстве содержали ишака. На нем ездил отец. Имели большой огород, спускавшийся далеко вниз с горы. Некоторых из жителей той половины улицы я знала. Васильженко в семидесятые годы заведовал Ставропольским гороно.

Со старшей дочерью Ходариных, Женей, я познакомилась в сорок шестом году в горкоме комсомола, где она работала завучетом. Бывало, пока доберется пешком со своей далекой окраины до улицы Советской, мороз или свежий воздух так напоят ее щеки естественным румянцем, что его хватает чуть ли не на весь день.

Василия Скидана я знала еще до войны, будучи подростком. Как-то к жившей на нашей улице, окончившей в то лето Пятигорский медтехникум Кате Чурсиной приехал на велосипеде скромный парень спортивного вида в модной тогда клинчатой фуражке с обтянутой матерчатой пуговицей на макушке, в голубой футболке со шнуровкой. Она привела его на Гулиевский пруд, где мы купались. Вскоре вся наша компания знала, что это жених Кати, живет на Краснофлотской. Они собираются вступить в законный брак….

Но вскоре Василия призвали в армию. Симпатичная лаборантка химбакинститута Катя с нетерпением ждала его. А когда срок службы подходил к концу, грянула война. И пошел солдат месить кирзовыми сапогами фронтовые, казалось, бесконечные дороги.

* * *

Лишь после войны любящие поженились. Возвели свой дом в глубине родительской усадьбы, вырастили двоих сыновей (одного из них уже нет в живых). Вокруг жилища посадили фруктовые деревья. Года два назад я была у Екатерины Степановны. Она угощала меня красными яблоками, выращенными собственноручно. В нашем разговоре, при каждом удобном случае, добрым словом вспоминала Васю. Ей восемьдесят лет. Она часто ходит в церковь, ставит свечи за упокой души мужа…

Источник: "Ставропольская правда", 28 декабря 2001 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх