ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

«Увезите меня, поезда!»

Тамара КОВАЛЕНКО

Ставропольский ж/д вокзал Поезд, немного отойдя от перрона станции «Ставрополь», поворачивает налево - это и есть улица Завокзальная, рассеченная по середине полосами рельсов. Она мне знакома с детства. На ее северной стороне, кроме длинного приземистого пакгауза, вечно торчали то какие-то вагоны, то платформы с высокими и низкими бортами, возможно, отслужившие свой век и приспособленные под что-то еще, громоздились кучи металлического лома.

Восточную часть южной половины улицы, в наши дни сильно подвергшуюся реконструкции, открывала изгородь из штакетника, огибавшего пристанционный сад. За ней следовали дома, обнесенные высокими дощатыми заборами, с каменными сараями во дворах - для топлива и прочих хозяйственных нужд. А еще - ведомственная баня и типовое краснокирпичное жилище мастера путевого хозяйства Максимова.

Мы всегда ходили в баню через сад по усыпанной песком аллее. Но в этом уютном в далеком прошлом уголке земли, пожалуй, больше всего запомнилась мне детская площадка. В то время у железнодорожников не было своего детсада, хотя необходимость в нем ощущалась. Вот руководители и надумали создать его. Поскольку тогда это было новое дело, то они решили сначала убедиться: многие ли родители отдадут своих чад под опеку незнакомых женщин. Словом, посмотреть, какая будет явка.

Как-то, придя с работы, папа сообщил, что завтра в пристанционном саду открывается детская площадка, куда приглашают всех желающих с детьми. Мы с сестрой едва дождались утра. Мама надела нам лучшие платья, повязала нарядные банты и повела в назначенное место. А там, в центре сада, высилась целая гора свежезавезенного песка, и в нем с удовольствием возились дети с новенькими казенными игрушками. Мы тотчас присоединились к ним.

Так было положено начало летней детской площадке, преобразованной потом в стационарный детсад работников путей сообщения.

А еще при мысли о пристанционном саде вспоминается день отправки вместе с другими призывниками города и края партии железнодорожников на фронт. Был октябрь сорок первого года. Где-то далеко от нас грохотала война. На нее из нашего города часто уходили воинские эшелоны. Но мы о ней имели тогда понятие только по кадрам кинохроники. Вот и на этот раз в саду отовсюду собралось множество людей - уезжавших воевать и тех, кто их провожал. Стояла теплая, сухая осень - они в ожидании часа расставания сидели, лежали на траве, усыпанной листвой.

Среди них выделялась группка железнодорожников - кто в кителе, кто в форменной фуражке или в темно-синей гимнастерке под обыкновенным штатским пиджаком. В этой компании находились и многочисленные родственники мобилизованного помощника машиниста паровоза Андрея Агулина. В том числе и его младшая сестра, моя одноклассница Юля со своей подругой Леной Сотниковой, жившей с ними по соседству. О тех проводах они и рассказали на следующий день, на перемене в школе. Оказалось, с ними уехал воевать и мой нежелательный поклонник Семен Красин, бухгалтер из конторы паровозного депо. В разговоре они коснулись и того, как он, будто между прочим, время от времени нетерпеливо посматривал туда, откуда я могла появиться. Зная его сердечную привязанность ко мне, друзья Андрея перемигивались.

Семен был старше меня на восемь лет, по моим тогдашним понятиям считался старым. «Тоже мне жених», - думала я при виде его пролысин выше лба. Конечно же, на мою взаимность он рассчитывать не мог. Вдобавок ко всему, некую солидность ему придавала всегда напараженная железнодорожная форма. Я слышала: у своих родителей он единственный сын, и мать не могла надышаться на него.

Его осторожные, деликатные знаки внимания то забавляли, то смущали, а то и сердили меня. С подружкой Ниной Ломакиной мы думали о том, чем бы ему насолить, чтобы он от меня отвязался. И такой случай подвернулся.

Как-то перед вечером, возвращаясь из леса с громадными охапками лесной сирени, уже терявшей лепестки, на привокзальной площади, куда нас доставил городской автобус, ходивший до войны только от железнодорожной станции до улицы Шоссейной (сейчас - Доваторцев) и обратно, встретили мы на остановке Наталью Епифановну, начальницу Семена. Решили: значит, рабочий день у них закончен, поэтому спокойно шли домой мимо конторы. Смотрим: окно в одной из комнат нараспашку, за столом сидит Семен, один - щелкает на счетах. Мы озорно переглянулись, недолго думая, бросили цветы в окно и убежали. Потом смеялись всю дорогу, представляя, как он после нашей проделки, приводил помещение в порядок.

К несчастью, Семен погиб на фронте.

И еще одна давнишняя житейская история, связанная с улицей Завокзальной. Случилась она с единственной дочерью вышеупомянутого дорожного мастера Максимова - Валей, моей одноклассницей. Училась она хорошо. По всем данным перед ней открывалась прямая дорога в институт. Тем более что продолжать образование позволял достаток. Одевалась Валя лучше многих в классе, следила за собой. Даже ногти красила в парикмахерской бледно-розоватым лаком, чтобы не заметили придирчивые к подобным вещам учителя.

В предпоследнюю из довоенных весен приглянулась она симпатичному Гришке Арутюнову, своему ровеснику, счетоводу из транспортного ресторана «Юг». И вдруг в выпускном классе по причине недомогания стала пропускать уроки, а вскоре и вообще ушла из школы. С тех пор мы долго не виделись с ней.

Однажды я оказалась на перроне железнодорожного вокзала и неожиданно встретила там Валю с младенцем на руках. Я уже знала от сестры Григория, Сони, что ее брат состоит в законном браке с Валей. Поскольку семья грузчика Арутюнова из пяти человек жила бедно, ютилась в тесной коммуналке на Второй Станичной, то сваты, их родители решили поместить молодоженов в светлых и просторных комнатах мастера, в отдельном станционном доме. Но они вместе прожили недолго. Вскоре после того, как родилась у них Светлана, началась война. В то же лето Григория забрали на фронт.

Это было время наших поражений в первые дни войны. Валя не получала ни писем от мужа, ни устной весточки о нем. Жила в плену воспоминаний. Нередко гуляла с малюткой по перрону, вдоль тех самых рельсов, по которым воинский состав умчал мужа на фронт.

Обстановка в городе заметно ухудшалась. Снова были введены продовольственные карточки. Появились первые эвакуированные. На базаре все подорожало. Местные роптали: «Это из-за них - прибежали с уймой денег...». Только далеко не у каждого из приезжих они были. Иной снимал с себя последнюю рубашку и выменивал на что-нибудь съестное. Поздней осенью улицы наводнили черные бушлаты - прибыли на отдых матросы, которые находились у нас до декабря. Девчата оживились: было с кем танцевать в клубах. А вместе со всем этим приближалась к нам война. Заметив высоко в небе медленно движущуюся точку, успевшие побывать на фронте, раненые говорили: немецкий самолет-разведчик.

За все это время Валя так и не получила от Григория письма. Отец по-прежнему на станции работал, мать занималась домашними делами, а Валя в основном - Светланой.

Летели дни за днями. Война уже длилась больше года. Третьего августа сорок второго докатилась и до нас. С десяти утра немцы методически бомбили город. Если не считать района Нижнего рынка, то первые бомбы сбросили на нефтебазу и железнодорожную станцию, где в ожидании отъезда скопилась масса беженцев.

Дом мастера Максимова, к счастью, беда обошла. К вечеру чужеземцы оккупировали город и начали наводить в нем свои порядки. Железнодорожникам, кто по долгу службы вынужден был до последнего момента находиться на своем посту и из-за этого попал к недругам в ловушку, приказали выйти на работу.

Подчинился приказу и Максимов. Но как только вернулись наши, они сочли его деятельность при оккупантах предательством. Арестовали и приговорили к нескольким годам лишения свободы. Домой он не вернулся. Семью, без представления жилплощади, выдворили из квартиры. Благо, родня матери пригрела их в тесной коммуналке вблизи Нижнего базара.

С тех пор эта троица - мать, Валя и Светлана - большую часть дня проводили на толкучке внутри рынка. Мать ходила по рядам, выискивала что-то из подержанных тряпок подешевле, а Валя тем часом порой со спящей на руках Светланой продавала подороже. Тем и жили. На вырученные деньги питались пирожками с ливером.

Со временем Валя устроилась работать. Знаю, какой-то период трудилась на пункте заготовки зерна. Григорий пропал без вести. Валя вторично вышла замуж. Родила двоих детей. Когда они определились, я слышала уехала на жительство в Москву, к Светлане.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх