ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Егоровы, Эрлихи, Доршты...

Тамара КОВАЛЕНКО

Годы летят неумолимо. И все же благодаря удивительному свойству нашей памяти, способной уберечь от разрушительного воздействия времени какие-то моменты прежней жизни, мы можем заново пережить и перечувствовать былое.

Дом ЕгоровыхНа проспекте Октябрьской революции в Ставрополе, у домов N37 и 39, я всегда замедляю шаг, задерживаюсь у огромных, устремленных к небу двух тополей. Им более полсотни лет. Того, кто собственноручно посадил их по обеим сторонам своего порога, сегодня в этом мире нет, как нет и самого порога, а тополя растут - живой памятник тому, кто подарил им жизнь.

Под ними много лет стояла неказистая, побеленная известью, под черепичной, кажется, крышей хатенка, вытянутая в глубину двора (сейчас она не сохранилась). Говорят, до революции в ней, как и в нескольких подобных ей постройках на территории усадьбы, обитала челядь владельцев двухэтажного особняка, расположенного справа. Хатенка смахивала на сарай с проделанным в сторону улицы итальянским окном с двухстворчатым желтоватым ставнем. В предвоенное и послевоенное время примерно до середины пятидесятых годов ее занимала чета Егоровых: в полном смысле интеллигентная Ванда Эдмундовна - известная в городе стенографистка, и Иван Яковлевич - писатель, доброжелательный, порядочный, деликатный человек. Его незаурядные творения пользовались у тогдашних читателей успехом, особенно такие, как самый первый его роман "Буйные травы", принесший ему популярность, "Роза - дочь Алана", "Третий эшелон"… За книгой "Море Сарматское", написанной с тонким юмором, знанием предмета, любители рыбной ловли буквально гонялись. Иван Яковлевич и сам был страстный рыболов. Свободное от основных занятий время просиживал с удочкой на Сенгилее.

По свидетельству местной прессы, ему доводилось встречаться с такими замечательными мастерами слова, как Аркадий Гайдар, Михаил Пришвин, Павел Бажов.

С Иваном Яковлевичем мы познакомились, когда он заведовал отделом культуры и литературы в редакции газеты "Орджоникидзевская правда" (предшественница нашей "Ставрополки"). Писал он остро, увлекательно, живо. В этом я еще раз убедилась, когда сравнительно недавно с удовольствием прочитала его очерки о Карачае "Архыз", "Чашка айрана", "Тихая обитель", опубликованные в 1937 году. В них впечатляюще описаны остатки византийских храмов, Александрийско-Афонского монастыря, где "огромные сосны выросли на плечах и макушке церкви, построенной в девятом веке". Отражены приметы нового времени - сооружение первой колхозной электростанции на Большом Зеленчуке, первого дома отдыха в сосновой роще… А еще - неприглядные картины существования животноводов, работавших в горах: "Обстановка на коше такая, какая была у их предков примерно лет пятьсот назад", "выедают глаза дым и копоть, исходящие от очага", "а рядом стоит новый пятикомнатный дом, но в нем не живут. Его показывают начальству, и оно пишет в отчетах о новом быте и культурной жизни чабанов".

Здесь в самый раз напомнить: любимым жанром этого, несомненно, настоящего журналиста был фельетон. Такие публикации он подписывал псевдонимом И. Чилим. Смело и хлестко высмеивал он в них уродливые явления окружающей действительности. Тем самым навлек на себя неприязнь власть предержащих. К тому же он был беспартийным. Жившие бок о бок с Егоровыми в просторном бывшем барском доме высокопоставленные лица будто не замечали, как маются в дряхлой хибарке без удобств уже немолодые уважаемые люди. А ведь в краевом центре в ту пору государство вовсю строило жилье.

Махнул Иван Яковлевич на все рукой, уехал в Волгоград. Получил прекрасную квартиру на набережной Волги. Работал собкором всесоюзного журнала "Огонек". В том городе и отбыл в вечность...

По-своему примечательным является и дом N 20 на противоположной стороне этого же проспекта - каменный, двухэтажный, украшенный изящной лепкой, с двумя балконами в чугунном кружеве металла, арочным въездом по центру фасада. В досоветский период он принадлежал именитым купцам, золототорговцам Эрлихам. Его верхнюю часть заселяли их близкие родственники. Среди них была и семья Исая Эрлиха - портного, чей потомок Арон в дальнейшем стал видным советским писателем, жил и работал в Москве. В тех апартаментах жена другого Эрлиха - Соломона - родила двух дочерей. Старшую назвали Марией. Родители девочек успешно торговали золотыми изделиями не только в ювелирном магазине, расположенном на первом этаже собственного дома, но и в нескольких местах России и даже за границей.

С приходом советской власти роскошные хоромы Эрлихов вместе с двумя флигелями во дворе усадьбы отобрали, превратили в коммуналки. Соломон снял частное домовладение у купчихи А. Крыловой, состоявшее из шести комнат, отдельной кухни, помещения для прислуги, по улице Барятинской (теперь Комсомольская, 177). Вскоре и недвижимость Александры Викторовны отошла в ведение горкоммунхоза, поэтому семья Соломона обосновалась здесь навсегда.

Рассказывая об этой семье, нельзя не вспомнить и представителей другого известного в Ставрополе рода - братьев Дорштов - золотых дел мастеров. Жили они хотя и в несколько приземистом, но вполне приличном каменном строении (его давно снесли) в Приютском переулке, 5 (сейчас улица Клары Цеткин). По воспоминаниям коренного ставропольца, бывшего ближайшего их соседа Г. Петрова, даже в тяжелые двадцатые годы Доршты жили безбедно. В определенные дни к ним, например, приходил парикмахер. Сын одного из братьев - Якова - и его жены Эсфири Адольф одевался очень хорошо: носил далеко не каждому доступную в то время "тройку", продолжал учиться.

Пришло время - и сердце молодого человека потревожил Гименей: приглянулась ему младшая дочь Соломона. Отец ее запротестовал: не бывать такому до тех пор, пока старшая не выйдет замуж. И возобладала его воля: Адольф женился все-таки на старшей - Марии. Видимо, золото перебороло чувства. Супруги совместно прожили жизнь, но не продлили ее в детях.

Как-то в сорок седьмом году я пришла к знакомым. К ним ненадолго заглянул плотный представительный мужчина зрелых лет в свободном сером плаще из коверкота, в широкополой шляпе, сдвинутой на лоб. Тяжелый взгляд его глаз поразил меня: казалось, они видят каждого насквозь. Это был главврач краевой психиатрической больницы, профессор Адольф Яковлевич Доршт.

Не раз встречала на улице и Марию Соломоновну, его жену. Изящная, с короткой стрижкой, уже немолодая, тщательно ухоженная особа выступала важно - что называется, несла себя. Рядом с ней, бывало, семенила крошечная, в подпалинках собачка на тонком поводке…

Да, люди уходят, а память остается. Еду в троллейбусе по улице Советской, взгляну в сторону нового четырехэтажного здания Противочумного института - и возникнут из небытия стоявшие когда-то на том месте небольшие домики, откроется калитка между ними, ведущая во двор, и в ней покажется крупная величественная дама с аккуратно уложенной косой цвета спелой пшеницы, в белом берете, слегка сдвинутом набок, в высоких фетровых ботинках. Потом выйдет мужчина с усиками, как у Чарли Чаплина, и такого же, как знаменитый комик, маленького роста, подтянутый, исполненный достоинства. На нем черное пальто из отменного драпа с каракулевым воротником, высокая шапка из такого же меха.

Эту семейную пару в те далекие годы в Ставрополе тоже многие знали в лицо. Вартан Никитич Тер-Вартанов работал заведующим крайздравотделом, его супруга Раиса Ивановна была врачом. Мысленно и сейчас вижу, как он бережно держит ее под руку и ведет, словно боясь уронить что-то немыслимо дорогое и хрупкое. Они чинно шествуют по каменному тротуару в направлении главной улицы.

В ту пору Вартан Никитич был для меня недосягаемой величиной. И только спустя много лет мне посчастливилось общаться с ним в краевом комитете защиты мира, где он, к тому времени уже бывший руководитель противочумного института Кавказа и Закавказья, тоже пользовался всеобщей симпатией и уважением. Помню, незадолго до своей кончины, солнечным майским утром, без всякого повода, просто из желания сделать кому-то приятное он принес в комитет огромный букет нарциссов и с улыбкой раздарил их всем присутствовавшим женщинам. Много доброго сделал он для города и края на своем веку. Кто бывал в музее "Русская старина", тот не мог не обратить внимания на старинный рояль. Когда-то на нем играла Раиса Ивановна. Дорогую сердцу вещь ученый безвозмездно отдал только что открывшемуся тогда музею.

Источник: "Ставропольская правда", 17 марта 2000 г.

По теме:
• Кто он, доктор Доршт
• Имени Александра III

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх