ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Подгорная слобода

Тамара КОВАЛЕНКО

С тех пор как на покрытой лесом степной возвышенности будущего Города Креста появилась крепость, вокруг нее начали селиться люди. Постепенно на северо-восточном, северном и северо-западном крутых скатах образовались улицы с небольшими строеньицами, расположенными, кому как вздумалось - словом, не по правилам архитектуры. Свои названия они получили от рельефа местности: Верхняя, Средняя и Нижняя Подгорная. В народе эту часть Ставрополя так и окрестили - Подгорной слободкой.

Ставрополь, улица ПодгорнаяВот что говорилось о ней в публикациях второй половины XIX - начала ХХ веков: "Слободка занимает горный склон Воробьевки, Нового города, улицы Комиссариатской (ныне Советская) и Станицы (район Нижнего рынка)". "Улицы на ней кривые, узкие и крайне грязные. Дома жителей позажиточней - каменные, крытые железом, в основном одноэтажные. У более бедных - деревянные или турлучные с соломенными крышами. При каждом доме большой двор и обязательно фруктовый сад".

В тридцатые годы минувшего столетия между Второй и Третьей Подгорной "прорезали" еще одну улицу и нарекли ее Новой Подгорной.

За период существования упомянутых улиц их названия менялись трижды. Они побывали Первой, Второй, Новой, Третьей Подгорной, а сейчас стали соответственно Подгорной, Казанской, Уральской и Победы. Кстати, Новая Подгорная получила имя Уральской потому, что там уже в мирное время появился многоквартирный дом, где обосновались строители, приехавшие к нам на жительство с Урала.

Исстари население этого уголка города составляли "бедный класс чиновников, служащих в различных присутственных местах, мещане и отставные солдаты, занимающиеся садоводством, огородничеством, разного рода ремеслами и поденной работой".

Лично мне довелось жить в бывшем Подгорном предместье. По сравнению с другими пригородами расположенное рядом с центром города, оно отличалось относительным благоустройством. Между близко стоявшими один напротив другого домами тянулись мощенные булыжником дороги (правда, с выбоинами), выполнявшие и роль тротуаров. Изредка на их обочинах высились деревянные опоры с электролампочками под круглыми эмалированными козырьками. Свет, падавший от них на снег, придавал ему слегка оранжеватый оттенок. Кое-где на улицах, в частности, Клары Цеткин и Подгорной, встречались выложенные местным камнем водосточные канавы.

В домах не было воды. Зато в каждом из них в отличие от других окраин - Форштадта, Ташлы, Мамайки, Лягушевки и других - имелись черные "тарелки" репродукторов, о которых там тогда только мечтали.

О голубом топливе мы знали понаслышке. Пищу готовили на электроплитках, а большей частью - на чадящих примусах, керосинках, керогазах, при отсутствии керосина - на треногах. Помню, как наша соседка Ольга Михайловна Жигилеева варила варенье на небольшом костерке, разведенном посреди двора между двумя большими камнями или кирпичами. Поставит на них медный таз, усядется рядышком на низенькой скамейке и неторопливо помешивает ароматное варево деревянной ложкой, снимая с него розоватую пенку.

Кстати, подгорненский климат благоприятнее, чем в нагорной части города. Случалось, выйдешь налегке из дома - на дворе тихо, тепло. Но стоило с улицы Казанской (по крутому извилистому, настолько узкому переулку, что в ином месте в нем двум встречным, не уступив дорогу, разойтись нельзя) выбраться на обширную плоскую вершину Крепостной горы, как тут же налетал пронизывающий ветер.

К сожалению, эту благодатную в климатическом отношении местность не обошли стороной оползни и землетрясения. Только за последнее пятидесятилетие они повредили несколько тамошних построек. Где-то в конце пятидесятых - начале шестидесятых годов от стихии пострадал и наш дом. В его глухой стене образовалась глубокая трещина, через нее можно было смотреть к соседям Судьиным во двор.

В восточном конце упомянутой вершины Крепостной горы когда-то высился величественный Казанский Кафедральный собор (разрушен в тридцатые годы). А вдоль ее северо-восточного подножия тянулся ряд созданных в определенном стиле, принадлежавших храму, продолговатых, на вид приземистых одноэтажек, обращенных фасадами на юг. Они составляли так называемое в городе поповское подворье.

С приходом новой власти эти сооружения у церкви отобрали. В них разместились семьи греков, наделавших вокруг своих пристанищ нелепых коридорчиков, сараев... В этом своеобразном "греческом квартале" нередко можно было видеть пожилых женщин в темных одеждах, сидевших у порога с прялкой, веретеном или с быстро мелькающими спицами в руках.

С упразднением поповского подворья на его пустопорожней противоположной стороне один за другим стали возникать небольшие жилые дома. Сейчас это восточная часть улицы Подгорной.

- Перед войной на наших улицах было больше мальчишек, чем девчонок, - вспоминает старожил Алексей Николаевич Феопемптов. - Признаться, наш брат отличался озорством. Несмотря на то что у каждого из нас при доме росли фруктовые деревья, мы любили лазать по чужим садам. Куда нас только не носило! Без нашего присутствия не обошелся и снос Кафедрального собора. Когда из его пола вынимали металлические плиты и отправляли на завод "Красный металлист", то повредили устроенный под ними каменный настил. Мы досмотрелись, что под ним есть подземелье. С фонариком проникли туда и, превозмогая страшный запах, обследовали там буквально все. В нише нашли развалившийся наполовину гроб. Нашарили в нем крест с цепочкой. Разделили их поровну между собой на части, и каждый потом на свою долю находки выменял в торгсине кое-что из продуктов.

Среди обитателей нашей улицы выделялся военной выправкой, неподдельной интеллигентностью худой, плохо одетый, но всегда содержавший свои поредевшие волосы в порядке пожилой мужчина. Все называли его уважительно - Лев Валентинович. Он и его две сестры-старушки, в прошлом учительницы, жили бедно. Занимали небольшой, обшитый досками домик на северо-западном углу улиц Клары Цеткин и Казанской - в самом начале крутого спуска с горы. Сестры получали мизерные пенсии, сами на них кое-как существовали, а тут еще надо было делиться с братом. Он никакого пособия от государства не имел. Перебивался случайными заработками: кому-то что-то прибьет, покрасит, утварь домашнюю починит, принесет из лавки керосин, по заказу Успенской церкви изготовит рамки... Разумеется, за все это ему платили жалкие гроши.

Говорили, происходил он из дворян. В молодости служил в белой армии в чине штабс-капитана. В Ставрополе, по улице Барятинской (сейчас Комсомольская), неподалеку от сегодняшнего радиоузла имел собственный дом, денщика, прислугу, тройку лошадей... В гражданскую войну за своими не пошел, но и сторону красных не принял. При новой власти лишился всего, и к тому же подвергался репрессиям. Ему как "бывшему" работы не давали. Так до конца своих дней и существовал, как придется.

Позже мне стало известно, что Лев Валентинович Плеханов был родным братом широко известного в России и за рубежом рьяного марксиста, энциклопедически образованного ученого, исследователя во многих областях знаний, блестящего публициста Георгия Валентиновича Плеханова, ушедшего из жизни в 1918 году.

Рядом с Л. Плехановым по улице Клары Цеткин в небольшом двухэтажном доме незадолго до прихода немцев поселилась молодая женщина с пятнадцатилетним сыном. В оккупацию парнишка тайком от окружающих смастерил радиоприемник - слушал, как обстоят дела на фронтах. Матери же думалось: играет в партизаны.

А дело приняло серьезный оборот. При отступлении фашистов подросток стянул из их автомобиля документы. Кто-то из них увидел и выстрелил ему вдогонку раза три из пистолета. Промахнулся. Мальчишка сумел уйти садами и дворами. Но свет не без предателей. Его нашли и расстреляли. Теперь одна из улиц города (ранее Таманская) носит его имя - Геннадия Голенева.

Мне посчастливилось не только жить почти что по соседству, но и лично быть знакомой с таким замечательным человеком, как Флавиан Николаевич Комиссаров. Это он в двадцатые годы минувшего столетия организовал у нас общество "Добролет", а позже создал и возглавил авиаотряд. В то время наш земляк уже был опытным авиатором: еще в Первую мировую войну по направлению правительства России окончил в Лондоне школу военных летчиков, где успешно освоил все типы французских и английских самолетов. Впоследствии с его легкой руки подался в авиацию тогдашний вожатый первого пионерского отряда при типографии "Пролетарий" Марк Васякин. В те далекие годы он приводил своих ребят на примитивный аэродром за железнодорожной станцией пропалывать чертополох на взлетной полосе. Тогда-то и влюбился в небо.

Будущий командир 12-го авиаполка бомбардировщиков подполковник Марк Павлович Васякин совершил в Великую Отечественную войну несколько боевых подвигов и героически погиб.

Был в нашем околотке и вор в законе - Армаис, сероглазый армянин. Он говорил, показывая свои руки: "Они никогда не работали, а денег и золота много держали". Жил он с матерью и родной сестрой отца - семечницей тетей Розой - в приземистом домишке на Подгорной. Кто-нибудь, бывало, спросит у них: где Армай? "В командировке", - отвечали. Сначала он ловко обирал дамские сумочки, карманы, потом "переквалифицировался" - играл в карты в поездах...

Улица Подгорная. Фото из архива Ставропольского краеведческого музея имени Г. Прозрителева и Г. Праве.

Источник:"Ставропольская правда", 9 сентября 2000 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх