ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Где вы теперь, окраины?

Тамара КОВАЛЕНКО

Сегодня далеко не каждый житель краевого центра знает, что исстари город делился на множество окраин и каждая из них имела свое народное название: Мамайка, Мутнянка, Хутун, Ташла, Новый и Старый Форштадты, Лягушевка, Мойка, Флоринка, Воробьевка, Подгорненская слобода...

окраина СтаврополяА в конце двадцатых - начале тридцатых годов уходящего столетия возникло еще одно небольшое поселение тоже с неофициальным наименованием - Собачий хутор. Находился он вблизи старого плодопитомника, в районе Чапаевского переезда, по соседству с бывшей бойней ныне уже не существующего на площади Орджоникидзе (прежде Ярмарочная) мясоконсервного завода. Это место, видимо, потому так окрестили, что там постоянно собиралось множество собак с прилегающих окраин - обгладывали выброшенные с бойни отходы производства - кости. От костей и густого пара, выходившего из-под стены одиноко торчавшей в степи бойни, в округе висел неприятный запах.

В возникшем стихийно, без ведома властей, этом своеобразном хотоне (хотон - селение из нескольких кибиток, кочевавших вместе), из глинобитных мазанок с плоскими крышами, поросшими травой, обосновалось несколько семей калмыков.

Помню: после того как отменили карточки на продтовары, к дощатому ларьку на перроне станционного вокзала чуть свет стекались люди, чтобы пораньше занять очередь за хлебом. В их толпе случались и прибывшие стайкой скуластые женщины в длинных, широкополых, похожих на огромные черные колокола стеганых одеждах.

...До неузнаваемости изменились теперь и другие окрестности Ставрополя. Однако немало осталось и такого, что подчас напоминает о давно минувшем. Как-то проезжала на автобусе по улице Октябрьской (прежде Монастырской) мимо психиатрической больницы, вобравшей в себя комплекс небольших, сильно запущенных старинных зданьиц. Когда-то они являлись составляющей многочисленных построек, принадлежавших женскому Иоанно-Мариинскому монастырю, расположенному по тогдашним меркам "в шести верстах от города", за речкой Члой (Ташлой) в районе хутора Скоморохова, названного так в честь его основателя и владельца. Богоугодному заведению принадлежало много плодородной, по-хозяйски ухоженной земли с пашнями, огородами, садами...

Впервые о святой обители я услышала от мамы. Она поведала мне о том, как они с задушевной подружкой Домочкой Гунько, будучи совсем юными девушками, в компании молодых соседок отправились в монастырь погадать у знаменитой прорицательницы Домны: что ожидает их в грядущем. Одна из женщин возьми и скажи: "Премся в такую даль по бешеной жаре, а она нам с три короба набрешет..."

После утомительного пути наконец приблизились к монастырю. Обогнули высокую каменную стену, подошли к воротам. Из отворившейся калитки повеяло покоем и прохладой.

Посетительниц встретила сама мать Домна - уже немолодая, полнотелая смуглолицая монахиня с черными проницательными глазами, казалось, видящими каждого насквозь, с волосатыми родинками на щеках и подбородке. Радушно улыбаясь, она, прикасаясь рукой к каждой из пришедших, пропустила их во двор. А когда подошла очередь той, что усомнилась в правдивости ее предсказаний, сказала, не гася улыбки: "Заходи и ты, бреховка".

Спустя годы побывала и я на территории того самого монастыря, о котором мне с таким упоением рассказывала мама, - уже закрытого. Точно не помню, в начале осени или в самом конце лета встретила на улице жившую неподалеку одноклассницу Зою Монакину с узелком в руке. Она пояснила, что идет в богадельню, несет бабушке еду, и позвала меня с собой. Мне было интересно посмотреть, что представляет собой это заведение, куда, по выражению соседок, родители моей сверстницы "сбагрили" немощную мать отца.

При входе поразило вот что: за распахнутыми настежь воротами, вопреки моему ожиданию, не было никаких цветочных клумб, а простирался грязный захламленный двор. Посредине высилась гора высыпанных прямо на землю огромных перезревших огурцов, величиной чуть ли не с артиллерийские снаряды.

Едва переступили порог обшарпанного помещения, по-видимому, бывшей кельи, зловоние шибануло в нос. На жесткой железной койке в ворохе лохмотьев, безучастно отвернув лицо к стене, лежала полуживая усохшая старушка, никак не отреагировавшая на наш приход. У меня до сих пор при слове "богадельня" бегут мурашки по спине...

Источник:"Ставропольская правда", 9 сентября 2000 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх