ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

В глубине Ташлянского предместья

Тамара КОВАЛЕНКО

Помню Ставрополь с тех пор, когда он еще являлся центром одноименного района, входившего в Северо-Кавказский край. Это, кстати, вовсе не означает, что нынешняя столица нашего степного края была заштатным городком районного масштаба. Вот что писал в одном из своих очерков известный литератор, наш земляк (ныне покойный) Иван Яковлевич Егоров: "До предоктябрьских времен Ставрополь был благоустроенным, большим, чистым городом... скупщиков зерна, крупных животноводов, разногильдейных купцов и сановного духовенства - 18 церквей и два монастыря, - жил сытно, уютно, богато, вел торг с тремя морями, с горами и степью...". В 1937 году сюда из Пятигорска был переведен краевой центр.

на склоне Ташлянской долины. Современный снимок.Но центр города, конечно, резко отличался от своих предместий, в частности, от той же Ташлы, представлявшей собой глухомань - без радио, света, воды, без асфальта. Об общественном транспорте даже не мечтали.

Мне было лет десять, когда мы с мамой и соседкой тетей Женей Малышкиной пошли к ее сестре, обитавшей в том забытом Богом уголке (была проблема с ситцем, и тетя Сима Коробкова обещала уступить мне на платье имевшийся у нее отрез). Жила она где-то на равнине в глубине Ташлянского предместья. Мы долго добирались к ней пешком. Хорошо запомнились разбросанные турлучные или саманные хатенки на улицах, напоминавших широкие траншеи в зарослях подсолнухов и кукурузы, разделенных посередине кочковатой грунтовой дорогой. В огородах и дворах хлопотали хозяйки, одетые по-деревенски - в длинных присборенных юбках и в ситцевых платочках, завязанных под подбородком, а те, что помоложе, в выгоревших от солнца, натянутых на лбы косынках. Да, простые женщины окраин стеснялись носить шапку или шляпу - боялись: "Соседи засмеют". С откровенным любопытством провожали они нас глазами: к кому же мы идем. И их речь, кстати, тоже несколько отличалась от разговора живших в центре - "дыканьем" (к примеру, "ды не надо") и легким растягиванием звука "а".

Вообще это было своеобразное предместье. Вечерами тамошние ребята и девчата большими компаниями отправлялись "в город" (так окраинцы называли его центр). Вели себя бесцеремонно. О них иронично говорили: "Ташла гулять пошла".

Там, где сейчас на стыке улиц Ленина и Объездной асфальтированная дорога сначала плавно поворачивает на север, затем устремляется к востоку, даже после войны еще пролегали заброшенные рельсы бывшей туапсинской ветки. О ее существовании и теперь напоминают остатки некогда глубокой выемки неподалеку от поворота, представлявшей собой лягушиное болото, и бывшая железнодорожная будка на когда-то высокой насыпи.

В наши дни справа от дороги в окружении разросшихся деревьев, как бы образуя тупой угол, столпились жилые одноэтажные дома, а в период моего детства эта часть юго-восточной окраины выглядела совершенно по-другому. Здесь было всего четыре двора и столько же невыразительных жилищ, обращенных фасадами на Нижнеслободскую (сейчас улица Ленина). С тыла к каждому из них примыкал огромный сад, достигавший железнодорожного полотна.

В крайней от дороги завалюхе под ветхой камышовой крышей с бальзаминами и геранями на подслеповатых крошечных оконцах обитала маленькая, тщедушная, с вечно слезившимися глазами бабушка Сетнянчиха, в произношении которой слышались остатки украинской мовы. Ходила она в длинной, ниже колен, кофте ручной вязки. Ее хозяйство состояло из нескольких черно-рыжих кур, копавшихся в золе, рассыпанной под разросшимся кустом сирени. Расположенный полукругом приусадебный участок обрамляли с улицы плетень, а с запада и севера - занесенная землей канава со следами поросшего бурьяном вала.

Рядом жила моя бабушка - рослая, мужественная, строгая, очень душевная. Домишко у нее тоже был не ахти какой: из двух тесных комнатушек, коридора, обшитого досками, покрашенными красной краской в один цвет со ставнями и наружными дверями, выходившими во двор и в палисадник, где росли, кроме согнутой сквозными ветрами алычи, куст пахучей чайной розы да неприхотливые ирисы и петушки.

Летом соседки любили посидеть на деревянном двухступенчатом крылечке перед парадной дверью, полюбоваться заходом солнца, стадом, спешившим с пастбища домой...

В этом домике еще до революции бабушка потеряла старшую дочь Лизу, здесь же скончался от простуды ее муж. Она одна вырастила двух сыновей и дочь - мою будущую маму. Оставшись с малолетними детьми, она не растерялась, не согнулась под тяжкими ударами судьбы, выстояла. Очевидно, от моего дедушки ей достались лошади, фаэтон и дроги. Наняла работников - для занятия извозом и тем жила, за что получила прозвище - Дрогалька. Тот фаэтон, как я помню, стоял летом без дела в обмазанном глиной так называемом каретнике - вместительном сарае с широким въездом. Мы с сестрой, бывая у бабушки, играли в нем.

С улицы двор закрывался дощатым, плотно сколоченным забором и такими же воротами и увенчанной резным сводом калиткой со звонкой металлической щеколдой. Мама рассказывала: при ней у той калитки письмоносица вручила бабушке извещение о гибели ее старшего сына Ивана на первой мировой войне.

В революцию и гражданскую войну в проеме этой самой калитки дважды пытались повесить второго бабушкина сына - Семена. Когда пришла пора призыва в армию, его, доброго молодца высокого роста, привлекательной внешности, недюжинной силы (один, с помощью доски, вытаскивал лошадь из трясины) зачислили в белую гвардию. Здесь он дослужился до какого-то небольшого чина, но все-таки принял сторону большевиков. Когда город был занят белыми, кто-то им донес об этом. На рассвете явились палачи. Дядя Сеня попросил разрешения одеться. Каратели перекинули петлю через перекладину калитки. Когда обреченный вышел к ним в белогвардейской форме, солдаты заколебались, потребовали документы. Они, к счастью, сохранились...

Вернулись красные - им тоже сообщили, что такого-то пощадили беляки. Теперь его уже другие собирались повесить. И опять пришла на выручку бумага, подтвердившая принадлежность к красным партизанам.

В следующем неказистом домике по тому же порядку жили две монашки. Они ходили во всем черном. При встрече кротко улыбались. За ними, в мазанке под плоской мягкой крышей, замыкавшей отрезок улицы, всего в нескольких шагах от глубокого обрывистого яра ютилась необщительная, похоже, интеллигентная семья иногородних из двух воспитанных девочек-подростков и матери с отцом.

В наши дни редко кто знает, да и то лишь понаслышке, что в гражданскую войну на противоположной стороне оврага произошло кровопролитное сражение: насмерть дрались отец с сыном, брат с братом, сосед с соседом... После того боя жители пошли посмотреть: нет ли среди пострадавших родных, знакомых, близких? Тяжкое горе постигло в тот день семью маминой школьной подруги Домочки Гунько. Ее родители, осматривая изувеченных шашками, убитых, обнаружили среди них (недалеко от собственного дома!) сына - офицера Петю, истекавшего кровью, без одной руки.

Несколько лет спустя мы, дети, бегали там по густой траве и не подозревали о страшной битве - собирали глазастые ромашки, мышиные гиацинты (толкачи), колокольчики, цветы полевого мака и горошка, белой кашки - плели из них пестрые венки. Лакомились дикой земляникой.

Нет больше ни яра, ни переброшенного через него тоннельного моста, ни рельсов, лежавших на его спине. Не шипит угрожающе под ним зеленоватая вода: ручей упрятан в коллектор, балка засыпана, сверху возведены различные постройки. Не гуляет по бывшему железнодорожному полотну разнаряженная по случаю Пасхи молодежь. С наступлением цивилизации перевелись в округе и ковры из сочных трав с многочисленными бабочками, кузнечиками, майскими жуками, светлячками. Всепоглощающее время стерло прошлое с лица земли.

На снимке: на склоне Ташлянской долины - современная улица Кавалерийская в Ставрополе.

Источник:"Ставропольская правда", 4 февраля 2000 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх