ПОБЕДА:
1941-45

ГЛАЗАМИ
ПРЕССЫ

ИСТОРИЯ
В ЛИЦАХ

СТАРЫЙ
ГОРОД

НАШ
КРАЙ

ВНЕ
ВРЕМЕНИ
ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ СТАВРОПОЛЬЯ - ОБЛАСТИ, ГУБЕРНИИ, КРАЯ...

Армяне в Ставрополе

Тамара КОВАЛЕНКО

Указом императора Павла I, изданным в 1808 году, предлагалось армянам, выходцам из Персии, селиться на Северном Кавказе. Вслед за этим в небольшой уездный Ставрополь прибыли на жительство около пяти десятков армянских семей. Они облюбовали место у юго-восточного склона Крепостной горы. Здесь и обосновались. Через несколько лет по инициативе князя Горчакова к ним перебрались из Георгиевска еще тридцать семей. Это была заметная прибавка к численности здешнего населения, составлявшей тогда немногим более двух тысяч человек.

Приезжие построили дома с небольшими магазинчиками на нижних этажах: занялись коммерцией, тем более что к их кварталу примыкал базар. Этот участок, в течение четверти века считавшийся одним из основных торговых центров Города Креста, впоследствии получил название - улица Армянская. Часть ее жилых построек сохранилась до сих пор. Неподалеку от своих домов первопоселенцы воздвигли каменную церковь. В детстве мне ее довелось увидеть. Она осталась в моей памяти величественной, тонущей в густоте деревьев, обнесенной металлической оградой. По рассказам очевидцев, ее разрушили после войны: под видом боевых учений сначала подожгли, потом взорвали.

Моя собеседница Л. Априкян, рожденная уже в мирное время, имеет представление об этой церкви только по фотографиям. Но она некоторое время жила в ее бывшем дворике. Поэтому еще захватила в нем несколько (позже незаметно исчезнувших) мраморных плит с неразборчивыми эпитафиями, а также остатки разоренного и разваленного склепа, в котором, по словам ее родных, некогда покоился прах именитого купца Попова.

По соседству с храмом была построена одноэтажная церковно-приходская школа, выходившая фасадом на сегодняшнюю улицу Г. Голенева. Занятия в ней велись на армянском и русском языках. В тридцатые годы двадцатого века в этом учебном заведении овладевала родной речью лишь горсточка детей армян. Основная масса родителей предпочитала отдавать своих чад в русские школы.

В том же здании работал и маленький (типа домашнего) национальный театр - как и положено, со зрительным залом, с настоящей сценой, кулисами, декорациями к спектаклям. В нем поклонники Мельпомены ставили пьесы на родном языке, танцевали под свою народную музыку. Об этом мне поведала бывшая актриса этого театра, ныне здравствующая 95-летняя Варвара Аванесовна Саркисова.

Содержание национальной школы ради нескольких ребят уже при советской власти сочли нецелесообразным, и ее закрыли. Театр переехал в Баку. В период оккупации его бывшие помещения занимал немецкий штаб. После освобождения города, до того как снесли постройку, в ней располагались школы: сначала детская общеобразовательная N 28, затем вечерняя рабочей молодежи. Сейчас на территории бывшего храма высится здание администрации Октябрьского района.

Разумеется, численность армянского населения постоянно росла, и собственный квартал им становился тесен. Они начали селиться на улицах, расположенных вокруг базара, перекочевавшего от подножия Крепостной горы на оставленную казаками Казанскую площадь. Этот базар тогда в народе окрестили Новым. Теперь там Нижний рынок.

В мою бытность армяне жили преимущественно на всех улицах Станичной, Казачьей, Хоперской (сегодня часть улицы Голенева - к северу от проспекта К. Маркса), в районе двенадцатой школы, на отрезках улиц Орджоникидзе и Дзержинского (между улицами Голенева и Рылеева), Шаумяна... Нередко в густонаселенных дворах их насчитывалось по нескольку семей. В одном из таких дворов по улиц Жданова, 37, родился и вырос известный в городе артист краевого академического театра драмы имени М.Ю. Лермонтова Владимир Аллахвердов. Кстати, там, где он начинал свою сценическую деятельность (в старом здании театра), ранее восхищал публику своим искусством его предшественник, сын армянского народа Б. Кеворков. Из документов фонда, хранящегося в Государственном краевом архиве, известно, что Борис Георгиевич окончил местную мужскую гимназию - ту самую, где до него учились Герман Лопатин, Коста Хетагуров, Максим Акулов и другие популярные не только в нашем городе люди. Его отец был великолепный парикмахер, имел собственный дом. К сожалению, само местонахождение пенатов Кеворковых пока не удалось установить.

Многие из армян трудились в мастерских бытового обслуживания, расположенных главным образом на проспекте Карла Маркса, улицах Казачьей, Голенева, Шаумяна... Свое ремесло они передавали по наследству: отец - сыну, брат - брату, друзьям.

Армяне не гнушались никакой работой. В связи с этим у меня всплывает в памяти небольшой щуплый человечек - на углу улицы Дзержинского и проспекта Октябрьской революции, неподалеку от того места, где сейчас стоит многоэтажка. Сидел он на низенькой скамейке, напротив него усаживался на стуле клиент, ставил ногу на специальную подставку, и вокруг его сапог, ботинок или туфель с быстротой молнии мелькали всевозможные щетки, придавая обуви зеркальный блеск.

Кроме чистильщика обуви, вспоминается часто и другой человек - делец из довоенной жизни: маленький, кругленький, словно колобок, с вечной улыбкой. Звали его Гришей. Он торговал минеральными водами в подвальчике на улице Сталинской с надписью "Нарзан", начертанной на вывеске на фоне снежных гор. Ходил он в старой телогрейке, с заплатой на штанах, хотя денег у него, как говорили, куры не клюют. В жаркие летние месяцы он нанимал себе в помощницы кого-нибудь из школьниц. В такой роли в период каникул побывала и наша соседская девчонка Л. Линюшина. Поскольку Гриша часто отсутствовал за прилавком, здесь Люба по праву хозяйничала. К концу дня основной продавец давал ей за труд скромный гонорар - всего несколько рублей, а она, помимо того, прятала в туфельку красненькую - тридцатку. По тому времени это была достаточно весомая купюра, тем более что стакан воды стоил какие-то копейки. Но у Гриши не возникало подозрений по поводу плутовства подручной, так как в итоге дебет с кредитом у него всегда сходились.

Вороша прошлое, вспоминаю еще одно забытое лицо. Как сейчас вижу: подходит ко мне на перемене долговязый, худощавый Рафик Мелконьянц, секретарь комсомольской организации школы (он давно обратил внимание на мои активные выступления в общешкольной стенгазете). Заводит разговор по поводу вступления в союз молодежи. Я пока не даю согласия, но и не отклоняю его предложения. Этого ему достаточно, чтобы не оставлять меня в покое.

Спустя какое-то время я уже шагала с группой красногалстучных ребят во главе с Рафиком в райком комсомола. Это было осенью 1938 года. Вскоре наш комсомольский вожак уехал в Астрахань учиться на авиатехника. С тех пор я его больше не встречала. Очевидно, война повлияла на его судьбу. Недавно мой школьный знакомый Иван Немудрый рассказал мне, что видел Рафика уже после войны в форме военного летчика, с множеством боевых наград. Он заметно возмужал. "Если мне не изменяет память, - добавил мой собеседник, - Рафик стал заслуженным летчиком Советского Союза".

Пусть мое наблюдение не примут за обиду женщины-армянки, но в мои молодые годы среди них, мне кажется, не было рожденной в нашем городе богини, при виде которой можно было обомлеть, способной затмить не то что красивых, даже симпатичных. А вот что касается мужской половины, то ее представители и сегодня утверждают: был у них общепризнанный писаный красавец (хотя, это дело вкуса).

Как-то незадолго до окончания войны шла я по бульвару. Стоял солнечный весенний день, один из тех, когда в тени еще держится ноздреватый снег. На скамейке, вполоборота к прохожим, откинувшись на спинку, сидел элегантный молодой человек в офицерской шинели с погонами, заложив ногу за ногу в тонких налощенных сапогах. Рядом с ним лежала военная фуражка, на груди покоилась завернутая в бинт рука. Волосы и усики цвета антрацита подчеркивали белизну его лица. Я сразу узнала в нем паренька из сапожной мастерской довоенной поры по улице Казачьей. Почему-то больше всего он мне запомнился именно таким, каким я его видела в тот день.

Ранение не позволило ему после демобилизации физически трудиться. Назначили его заведовать родной сапожной мастерской. Это был Семен Захарович Мартиросов. Женат он был на русской девушке - миниатюрной, хорошенькой Лиде Муратовской. Свою трудовую деятельность ныне покойный Семен Захарович закончил начальником управления бытового обслуживания населения крайисполкома - уже будучи седым, отяжелевшим, располневшим...

Источник:"Ставропольская правда", 20 марта 2001 г.

К каталогу публикаций рубрики •  Вверх