Тургенев. Партия в «Режансе»

Завершаем публикацию цикла рассказов автора «ЛГ» о русском писателе И. Тургеневе в преддверии 190-летия великого классика.

Около четырех часов пополудни в шахматное кафе «Режанс» вошел очередной посетитель – импозантный господин с превосходной серебристо-седой бородой. Одетый по последней моде, он, однако, сохранял утонченный вкус. В руках изысканной работы трость, стоившая, вероятно, немалых денег. Он легонько поигрывал ею при ходьбе. Весь вид вновь прибывшего выражал здоровую, обоснованную уверенность в себе. Небольшой акцент, с которым он произнес слова приветствия присутствующей публике, выдал в нем иностранца. Это оказался гость из России — писатель Иван Тургенев, о чем зашептались за столиками: он был знаменит.

Усевшись, русский заказал тотчас возникшему перед ним официанту кофе. Тот учтиво спросил, не желает ли мсье сыграть партию в шахматы. Да, желает, зачем же еще приходят в «Режанс»! В таком случае не позволит ли мсье найти ему партнера? Разумеется. Выпьет чашку кофе и с удовольствием сразится с тем соперником, которого ему предложат. Официант низко поклонился.

– Только, – предупредительно поднял палец Тургенев, – это должен быть сильный игрок.

– Непременно. – Официант еще раз поклонился и ушел исполнять заказ. В ожидании кофе русский раскрыл свежую газету. Что там пишут о его Родине? Ничего. Россия Европу не интересует. А вот! Заметка о пребывании в Париже мсье Тургенева. Всего пара строк, но зато говорится, что сей дворянин — лучший писатель в России. Он улыбнулся. Однако вот и кофе. Тургенев сделал первый глоток. М-м, вкус довольно приятный. Писатель даже зажмурился от наслаждения. Да, что бы ни говорили скептики и злопыхатели, а жизнь прекрасна. Пре-крас-на! Надо только уметь жить. Его талант полностью раскрылся, о нем говорят в превосходных тонах, его любит Полина и он ее любит, а улицы Парижа чудо как хороши весной, да и кофе просто великолепный. М-да, для полного счастья осталось сыграть в шахматы с интересным противником. Допив кофе почти до самой гущи, Тургенев вытер бороду и элегантным жестом подозвал официанта, не заставившего себя ждать. Он стоял уже рядом, почтительно согнув спину.

– Так что насчет партнера?

Официант указал на одинокого человека за столиком у стены. То был грузный вислощекий мужчина в летах. Сюртук его был поношен и нечист, волосы всклокочены, под левым глазом красовался синяк, а сизый нос говорил о пагубной привычке к алкоголю.

Тургенев недоуменно вскинул брови: как сей, с позволения сказать, господин может быть достойным партнером?

– Это Анри Мишель, наш постоянный посетитель, – проговорил официант.

– Но хороший ли он шахматист? – спросил Тургенев.

– О-о! Можете не сомневаться. Рассказывают, он сделал ничью с самим Полом Морфи.

– Вот как! – недоверчиво воскликнул писатель. Он был осведомлен, что чуть ли не половина французских игроков похвалялась ничьими и даже победами в поединках с великим Морфи, хотя на деле подобное чудо удавалось совершить считанным единицам. Наверняка и этот пьяница — пустой бахвал. Тургенев расплатился за кофе, одарив официанта («Благодарю вас, мсье!») щедрыми чаевыми, и подошел к своему будущему противнику. Мишель сидел перед шахматной доской и увлеченно переставлял фигуры, играя сам с собой.

– Мсье Мишель?

– Да, – поднял тот голову. – С кем имею честь?

– Меня зовут Иван Тургенев. Не желаете ли партию со мной?

Когда они расставляли фигуры, француз произнес:

– Ваше имя кажется мне знакомым. Чем вы известны?

– Может быть, тем, что я писатель, – улыбнулся Тургенев.

– Ах да! – вспомнил Мишель. – Вы из России.

– Совершенно верно. А вы чем занимаетесь?

– Так, служу в департаменте.

Ясно. Мелкий чиновник. Впрочем, и по костюму понятно, и по сизому носу: все чиновники, как в России, так и в Европе, ужасные выпивохи.

Впрочем, сейчас надо думать не об этом, а о предстоящей игре. По жребию белые достались Тургеневу. «Замечательно: шансы на победу вырастают, – подумал он. – Итак, начнем битву при «Режансе». Его королевская пешка двинулась на два поля вперед.

Была разыграна старая добрая испанская партия. Тургенев неплохо знал теорию этого дебюта и первые ходы делал, следуя рекомендациям «Hahdbuch’a». Мишель это заметил и, опасаясь его осведомленности, повернул русло партии в очень редкий вариант, мало кому знакомый. Не известен был он и Тургеневу, да и Мишель слабо в нем разбирался, но цель была достигнута: белые вынуждены быть играть самостоятельно, без книжной помощи.

Писатель задумался. Да, черные ушли от изученных теоретических вариантов, но дорогой ценой: их позиция стеснена, фигуры стоят безжизненно и не могут помешать атаке на их короля. Вдохновленный этим обстоятельством, Тургенев начал подтягивать силы на королевский фланг, к штабу черного монарха. Все шло как по маслу, внутри у него звучал бодрый марш. Но в какой-то момент – Тургенев так и не понял, в какой – он, что называется, перегнул палку, слишком увлекшись наступлением. Черные совершили прорыв в центре, отбросили белые фигуры на неудобные позиции и сами стали грозить неприятной атакой.

Сизый нос Мишеля хищно склонился над доской в предвкушении острой схватки. Тургенев нервно теребил пальцами бороду: тучи сгущались над ним. Но после продолжительных размышлений он обнаружил возможность выхолостить опасную инициативу противника. Нужно только провести маленькую разменную комбинацию, и игра сведется к нехитрому ладейному эндшпилю. Правда, у черных будет некоторое преимущество, но, чтобы превратить его в выигрыш, необходимо тонкое умение. Обладает ли таковым Мишель? Тургенев бросил короткий взгляд на своего оппонента. Нет, не может этот чиновнишко с испитым лицом оказаться настолько искусным мастером эндшпильной борьбы. И литератор, более не колеблясь, пошел на размены. Мишелю не оставалось ничего иного, как принять их.

Стихший было марш опять зазвучал в сердце Тургенева. Он даже попытался насвистывать, но Мишель, крепко задумавшийся, посмотрел на него с укоризной. Пришлось замолчать. На доске возник простой ладейный конец, в котором и выиграть, и проиграть крайне трудно. В воздухе запахло ничьей. Или это дым от сигар? В «Режансе» всегда много курят. «Что ж, хотелось, конечно, победить, но ничья так ничья», – думал Тургенев. Мишель тем временем совершал беспорядочные маневры ладьей, ни к чему не ведшие. Неужели никак не поймет, что пора заключать мирное соглашение?

Но что это? Мишель неожиданно пожертвовал пешку, чтобы проникнуть в тыл белых! Не слишком ли рискованно? Или это «зевок»? Тургенев уверенно принял дар. Но тот оказался данайским: Мишель довольно-таки скоро пешку отыграл да еще получил отдаленную проходную, которая явно метила в ферзи. Вновь над Тургеневым нависла мрачная тень проигрыша. Писатель снова взглянул на противника: тот теперь сидел, расслабленно откинувшись на спинку стула, напряженность исчезла, как будто ее и не было пару минут назад. «Как играет этот пьяница! Вот в чем разница между Россией и просвещенной Европой. У нас не всякий дворянин знаком с шахматным искусством, здесь же даже среди бедного чиновничества можно встретить сильного шахматиста…».

Тургенев попытался спасти партию, подводя короля к опасной проходной пешке черных, но Мишель умело отрезал путь к ней, превратив главную белую фигуру в статиста, а потом довел заветную пешку к полю превращения. Тургенев отдал за нее ладью и тотчас признал свое поражение. Протянул сопернику проигранный франк и сухо, но вежливо произнес:

– Поздравляю вас, мсье Мишель.

– Благодарю, – улыбнулся торжествующий француз. – Знаете, где вы ошиблись, господин Тургенев?

– В эндшпиле, когда принял жертву пешки, – угрюмо ответил писатель.

– Вовсе нет, – возразил Мишель. – Вы допустили решающую ошибку, когда перешли в этот эндшпиль.

– У меня не было выбора: ваша атака была чрезвычайно опасна.

– Вовсе нет, – повторил француз. Его толстые желтые пальцы расставили на доске фигуры, восстановив ключевой момент. – Атака быстро иссякала, и позиция делалась равной.

Воспроизведя несколько ходов за черных и белых, Мишель заставил убедиться в этом писателя. Тургенев переводил взгляд то на доску, то на красное лицо Мишеля. В душе его соседствовали восхищение и ненависть к противнику. Мишель вернул фигуры к ситуации, в которой Тургенев побил пожертвованную ему пешку.

– Что до этой позиции, то даже не возьми вы пешку, вы все равно проигрывали, пусть не так форсированно. – Мишель подтвердил свои слова передвижениями фигур на доске: – Видите?

– Вижу, – выдавил из себя Тургенев, убитый логикой Мишеля. Тягостные раздумья посетили его.

«Я считаюсь хорошим литератором, этаким столпом общественной мысли и духовности, к моим философ-ским и социальным взглядам прислушиваются во всем мире, газетчики признают лучшим писателем России, Мопассан на днях в приватной беседе назвал меня величайшим мыслителем современности… И вот сей «мыслитель» разбит, причем разбит не случайно, а весьма основательно и тонко каким-то пьянчугой-чиновником с физиономией, не отмеченной печатью мудрости. Недурной бы вышел сюжет для рассказа. Но дело отнюдь не в этом, а в том, что я отвратительный шахматист».

Тургенев вздохнул и поднялся со стула.

– Благодарю вас, мсье Мишель, за доставленное удовольствие. Всего доброго.

Они раскланялись. Тургенев направился к выходу. На сердце было печально. И зачем он сел играть? Только расстроил чувства.

– Мсье! – окликнули его.

Он обернулся. Официант подавал ему трость.

– Вы забыли, мсье.

Тургенев рассеянно кивнул, принимая свою дорогую трость, выудил из кармана монетку и положил ее в подставленную ладонь услужливого официанта («Премного благодарен»), после чего вышел из кафе. Оказывается, уже стемнело: парижские улицы ярко сияли газовыми фонарями…

Ипатово.

Константин МАЛЬЦЕВ
«Ставропольская правда» от 26 ноября 2008 г.

Сообщение об опечатке


Тут Вы можете оставить комментарий

Сообщение отправлено

Мы благодарим Вас за небезразличие к нашему проекту!

Приём опечаток

На сайте используется система приёма сообщений об опечатках.

Заметили досадную опечатку? Просто выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter, и мы исправим её в ближайшее время!