Точка невозврата

Если смолоду не начудил, в старости и вспомнить нечего.

Эдуард Стрельцов

В жизни каждого человека обязательно есть какие-то поворотные точки, после прохождения которых свернуть с выбранного маршрута уже невозможно. Для многих это выбор пути после школьной скамьи. В нашей семье всегда царил культ фронтовиков-победителей — дедушки и дяди, потому и отношение ко всем военным без исключения было очень уважительным. Вот и я с самого раннего детства мечтал стать офицером. Позднее сформировалось убеждение, что подводником. Жизнь, правда, распорядилась по-своему: офицером я стал, подводником — нет.

Моей точкой невозврата, рубежом, после перехода которого нельзя вернуться назад, стало поступление в Ставропольское высшее военное, тогда командное, а когда выпускался, инженерное, училище связи имени 60-летия Великого Октября, получившее это почетное наименование в юбилейный год. Сейчас такого учебного заведения уже нет, а его выпускники оказались неравномерно разбросанными по бескрайним просторам нашей необъятной Родины, в большинстве своем осев «на горе у Ташлы у реки», в Ставрополе.

Память у меня уже недисциплинированная, я могу не вспомнить того, что произошло вчера, но чем большая давность оказывается у событий, тем четче они осели в ее закоулках. Такой вот парадокс. Я помню все фамилии, имена, «пароли, адреса и явки», но никого в своих воспоминаниях не назову поименно...

Курсант третьей роты

Не знаю, как сейчас, а сорок с лишним лет назад каждому юноше предпризывного возраста выдавали на руки приписное свидетельство. С получением оного я пришел в военкомат, где легко прошел все положенные для поступления в находящееся под Ленинградом военно-морское училище процедуры. Сотрудник комиссариата пообещал отправить запрос и сообщить мне, когда нужно будет ехать поступать. Однако время шло, а звонка все не было. Домашние забили тревогу и силком заставили меня пойти разобраться. Все оказалось не просто, а очень просто: мои документы никуда не посылали, потому что они случайно завалились за полочку. Тогда я еще не осознавал, насколько все это очень по-военному.

Как в известном стихотворении Агнии Барто, «было лето, пели птички», но на душе у несостоявшегося кандидата в офицеры скребли кошки. Истерик закатывать я, впрочем, не стал, заявив домочадцам, что, по-видимому, не судьба (как запасной рассматривался вариант поступления в Ставропольское училище связи, но время уже ушло), придется, мол, идти на завод к станку. С надеждой добавив к этому, как мне казалось, весьма убедительный довод о почетности всех профессий. Выяснилось, однако, что не все в нашей семье с этим тезисом согласны.

Такой вселенской катастрофы ячейка нашего общества вынести не смогла, и чрезвычайный семейный совет из мамы и дедушки постановил тогда едва разменявшему восьмой десяток бравому полковнику в отставке направить стопы в училище связи, погреметь орденами-медалями перед кем нужно, чтобы внука допустили к экзаменам в порядке исключения. «Нужный человек», пересекавшийся с дедушкой на фронтах Великой Отечественной (он жив и сейчас, подбирается к середине десятого десятка, спасибо ему преогромное), добро дал: пусть, мол, на экзамены походит, а если сдаст, нужные документы оформим потом.

Так из множества открывавшихся перед юношей дорог во взрослую жизнь блестящей, как тогда казалось, перспективой замаячили офицерские звездочки. Перетянув в 17 лет свою юность кожаным ремнем, я храбро бросился осваивать науку побеждать, ибо был знаком с пословицей, гласившей, кто [не] обжигает горшки. Отличником я никогда не был, но науки усваивал легко, так что поступил с запасом, средний балл аттестата (довольно высокий) не потребовался. Нужно сказать, что в наивных детских мечтах я (как дедушка!) хотел стать полковником. Выше (как плохому солдату) почему-то не мечталось. И вот первый шаг к осуществлению мечты сделан: пройден КМБ (курс молодого бойца), на котором нас, как заведенных, гоняли на плацу практически от рассвета до заката, и чем эта муштра (в лучшую сторону) отличалась от аналогичной, заклейменной учебниками и учителями истории царской, эрудированному юноше было невдомек. Наконец принята присяга - и вот оно, первое увольнение!

Кошки на душе больше не скребли, она пела о прекрасности и удивительности жизни. Но кратковременные фрагменты счастья сменились бесконечной рутиной обыденности — ратными буднями. Через неделю выяснилось, что все последующие походы в город возможны только через норматив физической подготовки под названием «подъем переворотом». Стимул был серьезный — вдвоем с таким же точно «задохликом» мы за неделю в самом дальнем «укромном» спортгородке научились делать это нехитрое упражнение необходимое количество раз. А вот хорошо бегать я так и не научился. Зато благодаря регулярным кроссам вокруг Комсомольского озера бросил курить.

Учился я легко и непринужденно, а вот с дисциплиной проблемы были — ах, молодость, молодость! Спустя два года это мне так надоело, что я решил училище бросить. Но не тут-то было! Оказалось, что весь «лимит на отчисление» был уже исчерпан и существовал только один «честный» способ ухода на гражданку (тюрьму как вариант я не рассматривал) - завалить сессию. Это было для меня несложно. Формула простая: четыре экзамена, три двойки — и до свидания. Два я успешно завалил, на третьем препод (он, зараза, меня любил, — я с ним спорил) увидел две пустые графы в зачетке, все понял и недрогнувшей рукой вывел «хорошо», даже не став опрашивать (по его предмету у меня всегда было «отлично»). Я не особо огорчился, ведь впереди был еще один экзамен. Но по цепочке информацию он, по-видимому, передал, потому что, несмотря на лившуюся из меня потоком ахинею (нести которую, по утверждению вождя мирового пролетариата, легче, нежели бревно), мне снова вывели в зачетке положительную отметку. Был еще шанс завалить пересдачу экзаменов, но на одной из них препод торопился, а другой препод честно признался, что идет пить с друзьями пиво и мы ему срываем мероприятие (party тогда не говорили). Так вместе с другими двоечниками экзамены я сдал «автоматом».

В училище было настолько много интересного, что, может быть, когда-нибудь я напишу об этом книгу. Сейчас же лишь еще один запомнившийся штришок. В последний год обучения местных курсантов отпустили жить дома. Мы приходили в училище утром как слушатели, а вечером расходились по домам. И вот как-то раз, опаздывая, я выскочил из дома, позабыв пилотку. И настолько впритык прибежал в училище (хоть и не особо близко было, я принципиально ходил пешком, презирая штурмовать переполненные, кто помнит, троллейбусы), что не успел взять так называемую «подменку». Среди ста двадцати подчиненных начальник курса углядел мою непокрытую тогда еще пышноволосую кучерявую головушку и флегматично спросил: а, собственно, почему? Услышав ответ «Ну, забыл пилотку дома», он выдал самую, пожалуй, яркую формулировку к списку моих многочисленных взысканий: «За ну-за-был-пи-лот-ку-до-ма» объявил на всю катушку своих полномочий пять нарядов на службу вне очереди.

Не подумайте, человек он был хороший. После выпуска мы с ним выпили под висевшим у нас в казарме плакатом, изображавшим огромное болото, в которое из училищных ворот с гирей на шее летит выпускник, и надписью «Только военное училище открывает дорогу в полную тревог и опасностей жизнь советского офицера». К слову, как в воду глядели. В общем, если кто-то еще не догадался, в юности я был молодым и глупым. Сейчас-то уже могу признаться, что один недостаток с возрастом я изжил.

«Ракеты не должны взлететь»

Вместе с другими разгильдяями, как нас незлобно именовало начальство, я наивно полагался на расхожую пословицу «Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут». Но не угадал. 15 лет я провел в Забайкальском военном округе (ЗабВО, или Забудь Вернуться Обратно, как переиначили аббревиатуру остряки). Побывал по обе стороны Кривого озера (Байкала): девять лет топтал Забайкалье и шесть Приангарье. Офицерская жизнь вовлекла в свой круговорот незамедлительно.

В день прибытия в часть мне довелось попасть на суд офицерской чести. Судили набедокурившего капитана лет тридцати, который в двадцать один год казался мне глубоким стариком. Когда словесная диарея командира, замполита, начальника штаба, заместителей командира, парторга и комсорга иссякла, до этого молча стоявший и как бы отсутствовавший на мероприятии офицер вдруг очнулся и выдал потрясающую фразу: «Сам я эстет. Жена у меня кандидат наук. Идите вы все…», как сейчас говорят, в пешее эротическое путешествие. Это было настолько неожиданно, что никто не нашелся, что ему ответить. Его не расстреляли и даже не посадили на гауптвахту — на следующий день он как ни в чем не бывало стоял в строю в готовности выполнить любой приказ отцов-командиров. А впитавший, как губка, эту науку молодой лейтенант в сложных жизненных ситуациях к апробированной фразе, случалось, прибегал.

После судилища меня и других вновь прибывших вызвали в штаб представляться командиру. Тот был явно не в духе. Листая наши личные дела, озвучил мою фамилию, поинтересовавшись, правда ли написана в характеристике, что я активный участник художественной самодеятельности. А получив утвердительный ответ, он почему-то озверел и заорал: «А мне твоя самодеятельность на ... не нужна!». Тогда я, обидевшись, смолчал, а когда понял, что человек просто так шутит, обижаться перестал. К слову, самый гениальный инструктаж при заступлении в наряд провел со мной начальник штаба, смысл которого (инструктажа) сводился к роскошной фразе: «Посылайте всех в пешее эротическое путешествие или ко мне, это то же самое».

Когда двух прибывших одновременно со мной на узел связи выпускников выгнали в отпуск в январе, не скрою, я тихонько радовался, раскатав губу на летний отпуск. И снова не угадал! На моем рапорте уже другой командир (мне довелось пережить их великое множество) наложил резолюцию: «По первой лыжне». Как выяснилось, этот не шутил. Так что на побывку я улетел в декабре, зато хотя бы Новый год провел дома.

Пообтершись, вскоре я лихо мог на любом разборе любых учений доложить, что связь на самом-то деле была, просто она временно отсутствовала. Как ни странно, подобные отговорки порой, как говорится, прокатывали. Из 15 офицерских лет около пяти я провел на боевом дежурстве. В фильме «Интервенция» герой Сергея Юрского озвучил, на мой взгляд, совершенно потрясающую фразу: «Регулярная армия — это прекрасно. Это что-то особенного!». Подписываюсь под каждым словом.

Наш армейский фольклор столь глубоко не копал, но несомненные перлышки тоже встречались. «Дедушка старый дежурить пошел. Шифр набрал, потихонечку ввел. Кнопку нажал да и смотрит в окно. Дедушка старый. Ему все равно». Будучи молодым, я не понимал, почему у «стариков» даже на учебных пусках руки тряслись. Дети подросли — понял. Поэтому чуть позже, заступая на бэдэ (боевое дежурство), мы, как положено, получив приказ, отвечали «Есть!», а после прохождения торжественным маршем вполголоса шептали сакраментальное: «Ракеты не должны взлететь».

В автобиографическом романе «Мальчики с бантиками» Валентин Пикуль дает такое определение самой трудной морской вахте — «собака»! Дежурить нужно с полуночи до четырех утра, когда особенно хочется спать. Но это на флоте так. В РВСН «собакой» называется смена с трех ночи до девяти утра по местному времени. Представьте «картинку»: ночь темна, как душа негодяя, а дежурные расчеты по протоптанной в тайге тропинке идут менять отдежуривших свои шесть часов коллег. Охранять Родину в «собаку» никто не любил. Я же в молодости был практически безотказным и частенько заступал именно в эту смену. За «пошвыркиванием» чая и бесконечными разговорами время тянулось не столь томительно.

Но все менялось, когда начинались тренировки на аппаратуре. Большинство проходило стандартно и отрабатывалось, как говорится, на автомате. Но иногда в высоких штабах на дежурство заступали любители запутанных ситуаций, вероломно устраивавшие хитрые ловушки. К примеру, в Москве только десять вечера, а в Забайкалье уже четыре утра. Вдруг кто-то придремлет и отработает, как обычно, на автомате — вот тут-то его с дежурства и снимут! Заменят поднятым коллегой, недосмотревшим сладкий сон, а опростоволосившемуся предстоит отнюдь не самая простая церемония — повторная сдача зачетов на допуск к дежурству.

Во время одной из таких нестандартных ситуаций состоялся этот, с моей точки зрения, совершенно гениальный диалог. Дежурный низшего звена спрашивает:

- Как работаем?

Старший моего расчета отвечает:

- Установленным порядком.

Тот не успокаивается:

- Так что все-таки делать?

- Смотри инструкцию.

Не удовлетворенный ответом подчиненный начинает заход с другой стороны, четко по уставу:

- Товарищ подполковник! Разрешите обратиться! Прошу ваших указаний, как отработать в данной нештатной ситуации.

Внимание, ответ:

- Вы — серый человек! Вы — серый человек, товарищ капитан! Если подполковник говорит «смотри инструкцию», значит, он сам ни черта не знает! Вы — серый человек!

И еще его же перл. Заступая на дежурство, принимаем секретную документацию. У каждого для нее свой тяжеленный металлический сейф. Меланхолично пересчитывая каждый листик, вдруг выдает: «С таким количеством секретных документов, Серега, отступать будем до Таймыра. Китаец твою жену поимеет и мою жену поимеет».

Через несколько лет он уволился в запас и уехал жить в Краснодарский край, от Китая подальше. Как-то по дороге на море встретил его у обочины, торгующего собственноручно выращенными помидорами. Позубоскалили. Вспомнили, как в гарнизонном магазине в конце семидесятых было два вида продуктов: водка и соленые зеленые помидоры, казавшиеся нам тогда необыкновенно вкусными. За что среди прочих наименований мы Забайкалье называли и страной вечнозеленых помидоров. Товарищ угостил меня результатами своего труда. Что могу сказать, мастер - он в любом деле мастер: хоть защищать Родину, хоть кормить ее.

Капитаниссимус Советского Союза

Мой ратный труд был отмечен одной юбилейной и двумя так называемыми «песочными» медалями (за выслугу лет — это когда с тебя песочек начинает сыпаться), а также многочисленными грамотами. В реалиях Советской армии цель — дослужиться до полковника — была мною скорректирована до уволиться в запас капитаном в 40 лет.

За годы службы мне довелось побыть связистом, освобожденным комсомольским секретарем термоядерного ракетного полка, наконец, ракетчиком. Как беззлобно подшучивал один из моих отцов-командиров, твои дети будут хвастаться: мой папа был оперативным дежурным. Несколько раз я отказывался от предлагаемых мне майорских должностей, а когда «состарился», и предлагать перестали. Так бы мне и светило уволиться по достижении предельного капитанского возраста с перспективой дальнейшего трудоустройства сторожем в магазин политической литературы, но не судьба.

Тут как раз случился путч. Командир части собрал нас в ленкомнате и сказал (не дословно), что к власти пришла хунта, что врагов внутри страны у нас нет и что мы имеем право не выполнять чьих-то приказов, если посчитаем их неприемлемыми. Так и сказал: можете ссылаться на меня. После этого я нашего «старичка» (он был много старше нас) сильно зауважал.

Развал Советского Союза перекорежил многие судьбы, а мне вот повезло. Узнав, что на минимальную пенсию я уже наслужил, написал рапорт на увольнение. Документы (в Москве) приняли лишь со второй попытки. Но это если в отделе кадров не соврали, там были шутники еще те. О приказе главнокомандующего Объединенными Вооруженными силами СНГ маршала авиации Евгения Шапошникова о моем увольнении я узнал от замполита части. Мы с ним не особенно ладили, но в то утро, штурмуя в резиновых сапогах глинозем сопки, на верхотуре которой находилась казарма, и услышав от него проникновенную фразу: «Какого черта ты, уволенный в запас, сюда прешься?!». Я расчувствовался, обнял этого человека и сказал ему, что это лучшие слова, которые я от него когда-либо слышал. Так в 35 лет я стал молодым военным пенсионером.

Дедушка старый

За мои пенсионные четверть века однокурсники обзавидовались, сколько же это я успел за это время вытянуть с родного государства, а один мой училищный друг, сумевший отчислиться после первого курса, признался, что был дураком. Сейчас, когда я уже достиг «гражданских» пенсионных лет, собрал весь возрастной букет болячек, с утра радуюсь тому, что с работы пока не просят, а по вечерам изредка смотрю футбол (только игры с хорошей «афишей»), но чаще — с супругой сериалы, которые раньше терпеть не мог. А еще мечтаю дожить до правнуков, мужчинам это редко удается.

Сергей ВИЗЕ
«Ставропольская правда» от 11 августа 2017 г.

Сообщение об опечатке


Тут Вы можете оставить комментарий

Сообщение отправлено

Мы благодарим Вас за небезразличие к нашему проекту!

Приём опечаток

На сайте используется система приёма сообщений об опечатках.

Заметили досадную опечатку? Просто выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter, и мы исправим её в ближайшее время!