На афишах Ставропольского академического театра драмы им. М.Ю. Лермонтова вновь появилось название, которое театралы со стажем еще помнят.

Сцена из спектакля «Семейная кадриль». Валя (арт. Н. Светличная), Коля (засл. арт. РФ Б. Щербаков), Макеевна (засл. арт. РФ С. Колганова), Лида (арт. П. Полковникова) и Саня (арт. В. Петренко).

Сцена из спектакля «Семейная кадриль». Валя (арт. Н. Светличная), Коля (засл. арт. РФ Б. Щербаков), Макеевна (засл. арт. РФ С. Колганова), Лида (арт. П. Полковникова) и Саня (арт. В. Петренко).

© Фото Юрия Скибина

Лида (арт. П. Полковникова)

Лида (арт. П. Полковникова)

© Фото Юрия Скибина

Макеевна (засл. арт. РФ С. Колганова) и Саня (арт. В. Петренко)

Макеевна (засл. арт. РФ С. Колганова) и Саня (арт. В. Петренко)

© Фото Юрия Скибина

Ровно двадцать лет минуло со времени первой постановки «Семейной кадрили», и вот заслуженный деятель искусств РФ режиссер Валентин Бирюков вернулся к пьесе отечественного драматурга Владимира Гуркина. Такое периодически случается в театре, потому что происходит смена актерских и зрительских поколений, обновление репертуара. А пьесы, когда-то шедшие на той или иной сцене, возвращаются, порой неоднократно. Особенно видно это на примере классической драматургии – от Шекспира до Чехова. Так что сам факт обновленной постановки – явление вполне обычное. Но внимания, конечно, заслуживающее. В том числе и потому еще, что постановщик прежний и есть вероятность какого-то иного прочтения материала.

Лирическая комедия «Семейная кадриль» по жанру и названию настраивает на определенный лад: вам словно заранее намекают на непритязательную легкость ожидаемого зрелища. Однако в подлинном искусстве легких жанров, как известно, не бывает. То есть для публики они, может быть, и легкие, а вот для создателей спектакля вряд ли. И «Семейная кадриль» – как раз тот случай, когда новое - не просто «хорошо забытое старое». А просто – новое. Потому что практически все в нем сделано заново. Новый состав артистов, новое оформление сцены, новое восприятие залом. Жизнь вокруг тоже во многом изменилась, и двадцать лет назад многое виделось иначе.

Время вообще меняет многое. Например, старинный танец с французским именем «кадриль» давно уже воспринимается почти как русский фольклор. Кадриль органично вошла в быт русского человека, став одной из любимых и популярных плясок. И даже песня о ней подходящая есть, помните: «Кадриль моя сердечная, старинная, но вечная». Народным духом пропитан и весь спектакль. Что неудивительно, ибо драматургия В. Гуркина вся такова, достаточно напомнить самое знаменитое его произведение «Любовь и голуби». Одноименный советский фильм уже несколько десятилетий пользуется неизменным успехом, и кажется, ничего лучшего о нашей деревне еще просто не придумано. И не случайно первой встречает зрителей большая фигура голубя, воспаряющего над всем происходящим на сцене. А потом еще и первые музыкальные аккорды уносят нас в «кадрильные» мотивы из ставших классикой кинокадров. Нарочитая прямолинейность ассоциаций вполне оправданна, она погружает нас в неповторимо-узнаваемый мир замечательного драматурга-деревенщика, сумевшего так точно уловить все черты и черточки воспеваемого им деревенского мира.

Итак, перед нами деревня, точнее, малый ее кусочек. Всего-то два дома, а еще точнее, две половинки одного, занятые двумя семьями. Так часто и ныне строят, особенно в холодном сибирском или уральском климате: рядышком теплее! Легко читается авторский посыл: крепость русского крестьянства вот в такой прочно спаянной общинности, стена к стене, двор ко двору. И даже подпол у них один, едва разделенный условной перегородкой, отчего так легко Николаю очутиться в «подпольных» гостях у доброго дружка соседа Сани, чтобы на пару дерябнуть душистой бражки втайне от своих благоверных. Что, опять деревня пьянствует, опять народ темный и опустившийся, насторожится кто-то. А вот и нет, не увидите вы здесь пресловутой убогости и беспросветности. Потому что не это главное в нашем народе. Какая же она удивительная, русская деревня! Открытая и душевная, работящая и неторопливая, скандальная и пьяненькая, непутевая и грубоватая, веселая и грустная, поэтичная и задумчивая… Потому, наверное, и вспомнил Валентин Бирюков свой прежний спектакль, возродив его в обновленном варианте.

Спектакль этот, по большому счету, о любви. Хотя персонажи его внешне весьма далеки от романтических классических образцов. Но совсем небольшой актерский ансамбль – всего-то пять человек - выводит нас на великую силу любви. При этом герои не только не говорят о таких высоких отношениях, а наоборот, словно искушают друг друга спонтанно возникшей идеей «подрыва» незыблемых устоев. Обмен мужьями, затеянный женской половиной этой «кадрили», оборачивается такими нешуточными страстями, что уж и не знают бабы, как из всего этого выпутаться… Недаром их мужики очумели вовсе не от нечаянно подвернувшейся «радости»: похмелье после преподнесенной бобылкой Макеевной водочки вдруг превращается в самый настоящий кошмар, вершимый под дружный хохот зрительного зала. Публике смешно, а вот им на сцене не до смеха! Сей эмоциональный контраст придает спектаклю чудную остроту, чего, по сути, и добивался режиссер вместе с артистами. Ведь главная-то их задача – поразить нас до глубины души.

Каждый из актеров делает это, конечно, по-своему, но каждый так или иначе применяет вслед за драматургом необходимую дозу гиперболизации образа. Николай у заслуженного артиста России Бориса Щербакова – неистощимый на выдумки заводила всевозможных мужицких авантюр, но при этом вполне себе хозяин, у него вон даже целая куча кирпича припасена, впрочем, валяется она на улице, словно намек: дескать, у меня и так всего хватает, подумаешь, кирпич… Но этот же с виду бесшабашный кутила оказывается способным на такую глубину переживаний, и так сильно, мощно, так искренне передает это артист, что пронзительный монолог Б. Щербакова становится едва ли не кульминационным моментом спектакля. А как чудесна в образе предприимчиво-забавной Макеевны заслуженная артистка России Светлана Колганова. О, эти спортивные штаны в компании с платьем в горошек и аляповатым пиджачишком! А к ним еще и мешок с кирпичами в придачу, которые бедолага потихоньку таскает у «богатенького» Коли на ремонт прохудившейся печи. Уморительные повадки этакой самостоятельной бабенки актриса рисует щедрыми, сочными мазками что в речи, что в походке своей героини. При всем том отчетливо ясно, что ее простоватость и глуповатость – лишь внешняя защитная маска одиночества, вынужденного потихоньку греться у чужого семейного счастья (глядишь, и от ее отремонтированной печи теплом повеет), подтанцовывая слаженной кадрили двух любящих пар…

У героя Владимира Петренко тоже свои отличительные черты: этот Саня хоть и в шляпе, но трусоват, робок, по-крестьянски осторожен, все делает с оглядкой. Что, однако, не мешает ему вместе с соседом успешно вляпываться в весьма щекотливые ситуации. Артист, видимо, нарочно изображает Саню преувеличенно на-ивным, почти что дурачком, добиваясь должного сценического эффекта: очередная волна смеха в зале оживает именно при его участии. У него и реплики вроде бы просты до глупости, но одновременно так реалистичны, и кажется, мы только вчера что-то подобное слышали на соседней улице… Под стать всей команде и две такие разные соседки, Лида и Валя, в исполнении артисток Полины Полковниковой и Натальи Светличной. Внешне – антиподы: Лида настоящая деревенская крепкая баба, что называется, в самом соку, Валя хоть и худа да жилиста, тоже по-своему крепка, мне кажется, – вот такие бабы в тяжкую годину на коровах землю пахали… Обе актрисы в стиле всего спектакля играют на преувеличении, играют самозабвенно, ансамблево, гармонично. Отчего вдруг взбесились две соседушки и отважились на эксперименты с мужьями, в конце концов, не важно. Главное, столько во всем этом искренности, наивной веры в добро, стремления к тому, чтобы все были счастливы. Все. А не каждый сам по себе, в своем доме со своей кучей кирпича, со своей бутылью бражки под кроватью, своими коврами, свернутыми в рулоны...

Было бы странно, глядя на новую кадриль, не припомнить старую. Хотя сравнивать эти, по сути, разные работы невозможно. Точно знаю одно: много поклонников было у прежней постановки, много будет и у нынешней. И если мне порой чуть-чуть мешали прямые «кинематографические» ассоциации, позднее подумалось: а ведь перед нами уже не просто конкретная пьеса, а цельное драматургическое пространство, в котором слились неразрывно и голуби любви, и смешливые интонации кадрили, и незыблемое величие нашей общей праматери Деревни, продолжающей питать нас соками жизни – и в прямом, и в переносном смысле. Театр выстроил это пространство для нас, приглашая задать себе непраздный вопрос: кто мы без деревни?

Наталья БЫКОВА