Стрелки часов на аптеке Байгера словно замерли, но декабрьские сумерки, как во все времена, наступили скоротечно. От крепнущего света фонарей и яркой неоновой рекламы в Ставрополе исподволь светлело. Мерцающий снег под рассеянными лучами автомобильных фар, пестрые витрины, украшенные еловыми веточками, перламутровыми шарами, гирляндами, глазеющие на эти витрины прохожие (точно на дореволюционных открытках) – все это напоминало о приближающемся празднике.

А я была в одиночестве, потому что друг, с которым мы договорились прогуляться по бульвару имени генерала Ермолова, почему-то опаздывал. Мимо проносились по спуску гудящие вереницы автомобилей, а я, пытаясь согреться, торопливо шла по заснеженной тихой аллее. Отсюда хорошо просматривались старинные купеческие особняки по правую сторону улицы и уединенная крепостная стена по левую.

Все взрослые под Новый год становятся немного детьми. Вот резвится и играет в снежки молодая супружеская пара, пока бабушка поодаль катит коляску с уснувшим малышом. Откуда- то сверху доносятся счастливые крики детей, катающихся на санках. И показалось, что мужчина с седыми висками, шагающий мне навстречу, прямо сейчас подбросит и поймает трость, вдруг охваченный мальчишеским озорством! И еще мне подумалось, что в предновогодье часто случаются чудеса. Прохожий приблизился. И я рассмотрела на его морщинистом лице щетину, поймала короткий сосредоточенный взгляд. Он будто прочитал мои мысли на расстоянии, остановился и проговорил озабоченно:

– Девушка, вы такая молодая, красивая. Но почему грустная?

– Грустная? Да нет… Просто с детства жду под Новый год чудес, а ничего необычного не происходит, – пожала я плечами.

Он задумался, глядя на катящихся с горки ребятишек, и со вздохом произнес:

– Странное дело, я всю жизнь смешу людей на арене цирка, а вот этим детям для радости и смеха достаточно всего лишь санок да немного снега. – И вдруг, оживившись, незнакомец благодушно добавил: - Приходите завтра на представление в цирк. Я постараюсь вас развеселить! – и протянул мне листик цветной глянцевой бумаги. – Это приглашение на двоих. Раньше называлось контрамаркой.

– Спасибо большое. Конечно, приду, – поблагодарила я и поднесла бумажку к лицу. На пестром фоне красовалась презабавная рожица с носом-картофелиной, окруженная крупными снежинками. Я улыбнулась и подняла глаза – о диво, клоуна рядом не оказалось… Куда он подевался? Вероятно, его скрыли хлопья повалившего снега. Но я в самом деле ощутила, что мир вокруг стал чуточку добрее.

На миг зазевалась и чуть было не попала под детские, очевидно, еще советского времени тяжелые санки. Разгоряченный от бега, с алыми яблочками на щеках, в поношенной штопаной куртке мальчишка вез свою маленькую укутанную шарфом сестричку.

– Тетя, не мешай! – крепыш плечом оттолкнул меня в сторону.

– Погоди! Ты ведь не знаешь… А я – волшебница!

– Да ладно… Волшебников не бывает, – насмешливо бросил мальчуган.

– Ты ошибаешься. Я могу, например, пригласить вас в цирк. Хочешь?

Он застыл на месте и, ловко поддернув веревку, остановил санки. Оглянулся.

– Шутишь?

– Держи. Это волшебный пропуск. Надежней, чем любые билеты.

– Он настоящий, без подставы? – недоверчиво уставился на меня неулыба. – Мы у мамы одни. В цирке ни разу не были… А там будет клоун?

– Да, – улыбаясь, ответила я. – Он тоже волшебник. Он умеет маленькую радость делать большой-пребольшой! Сам убедишься…