Грузная дама средних лет, оглушая соседей по маршрутке, яростно кричит в трубку сотового телефона «Лапароскопия!!! Да не «б» а «п». Когда ее собеседница уяснила термин, последовало такое же громогласное разъяснение, что именно и по какой причине хирург удалил мужу дамы этим способом буквально на днях. 

Пассажиры счастливой «Газели» смогли уточнить для себя и фамилию доктора, и то, как именно была распределена сумма, выложенная за операцию, между кассой и «лапой», и массу других не менее интересных и познавательных деталей медицинских манипуляций. А кроме того, всю последовательность предшествующих им симптомов болезни и подробностей жизни Колюшки, как ласково звала дама прооперированного, приведших к такому печальному итогу.

Как часто мы становимся невольными слушателями чьих-то семейных разборок, обстоятельств чьих-то смертей, личной жизни чьих-то соседей… Мы всей маршруткой «подслушиваем» ненужные нам рецепты чудодейственных средств и кулинарных шедевров, жалобы на тяжелую жизнь, «уродов-начальников», «бездарных коллег». Ежедневно мы вынуждены уяснять детали того, как кого-то «кинули», «развели» или «раскрутили», причем порой от самих «кидал» и «разводил». Ну а уж если душа просит вовсе «без купюр», то тоже, пожалуйста, – выходи на свежий воздух, благо лето сейчас, и на пути пешего маршрута обязательно услышишь познавательнейший полудиалог со всеми этажами идиоматических конструкций великого и могучего от кого-нибудь из проходящих мимо. Почему-то многие считают, что на открытом воздухе нецензурно выражаться вполне приемлемо, особенно в личных разговорах. И ничего, что в пределах слышимости люди прогуливаются, дети. Ну, в самом деле, не им же рассказывают, не нравится – не слушай!

Что это? Массовая жажда личностного стриптиза, агрессивного привлечения внимания к своим проблемам, мыслям, мнению совершенно незнакомых случайных людей? Или просто восприятие окружающих как некоего фона, а по большому счету, пустого места, с чувствами которого можно не считаться? Мне кажется, что обе эти причины равновесны.

Вот юная особа в насквозь просвечивающей блузочке и поясовидной юбочке со смехом делится по телефону историей «отшива» какого-то претендента на легкое знакомство, давая понять сидящим напротив молодым людям, что она девушка очень популярная, но при этом разборчивая. А чтобы не ошиблись, что весь спектакль специально для них, параллельно заливистому смеху и изложению пикантных подробностей «абонентка» обстреливает «жертв» ярко нарисованными глазками. А вот обиженная жена на чем свет стоит разносит провинившегося супруга, до которого наконец смогла дозвониться, и, видимо, в этот момент мир вокруг для нее перестал существовать…

Причем изложение личных проблем в присутствии посторонних отнюдь не только женский порок. Мужчины, пожалуй, еще более откровенны, только темы у них другие: обсуждают женщин, машины, отдых. А еще дела, работу – как будто хотят сообщить пассажирам всего автобуса: посмотрите на меня, оцените какой я деловой, успешный и респектабельный, а общественным транспортом пользуюсь лишь исключительно в силу разовых причин».

Отчего же так распространена теперь эта странная тяга к публичности и в то же время презрение к «публике»? Неужто, действует пресловутая философская формула о том, что бытие определяет сознание? Похоже, все эти бесконечные «Пусть говорят», «Скандалы. Убийства. Расследования», «Дом-2», «Камеди клаб» и иже с ними воспитали в нас привычку любоваться копаниями в чужой жизни и демонстрацией пороков. И то, что раньше считалось позором, теперь зовется пиаром.

Вот не интересен человек никому в обычной жизни, а решится всю самую темную изнанку души демонстрировать на протяжении энного количества времени или просто сделает какую-нибудь гадость другим – и пожалуйста, слава на всю страну. И такой способ привлечь к себе внимание с каждой передачей становится все менее шокирующим для общества. Уже, пожалуй, даже и не удивляет вовсе. Эта взлелеянная нашим центральным телевидением, существующим во многом на наши с вами, налогоплательщиков, деньги, «красота» бесстыдства теперь настолько стала привычной и обыденной, что воспринимается многими как норма. И телефонные откровения при соседях по общественному транспорту – это еще только так, баловство. Те, кто грезит настоящим вниманием публики и всемирной славой, снимают свои самые экстравагантные, жестокие поступки на камеру и выкладывают в Интернете. Пусть говорят!

А может быть, становясь невольными слушателями личных разговоров, мы, живущие в городах, расплачиваемся за «уход в себя», добровольное одиночество посреди толпы незнакомых людей? Многие ли сейчас знают своих соседей по подъезду, по дому, двору? Раньше люди «в обществе», впрочем, как и в любой деревне, друг о друге знали все, что называется, до седьмого колена, а потому «честь берегли смолоду». Только дай повод заподозрить себя в безнравственности, беззаконии, глупости – за всю жизнь в глазах людей не отмоешься, да еще пятно на потомках своих оставишь. Волнение о том, «что будет говорить княгиня Марья Алексевна», вслед за грибоедовским Фамусовым дисциплинировала любого среднестатистического обывателя.

Казалось бы, всевидящее око окружения, как и всякая душащая свободу личности цензура, – несомненное зло, но вот один явно положительный результат давало: стыд присутствовал, и совесть была в почете. Конечно, творческих гениев это изрядно сковывало, и, кто знает, сколько их так и кануло в Лету в опасениях общественного мнения и злой молвы. Зато остальные 99,99% населения жили достойно и степенно. Теперь примерно тот же процент мыслит себя креативным классом и самовыражается всеми доступными средствами. Пусть даже это будет соло на телефоне, зато на публике.

Но еще более парадоксально то, что, как показало время, сквозь тернии бывшей цензуры, как общественной, так и государственной, настоящие гении пробивались чаще, чем в нынешних условиях ее полного отсутствия. Ну где бы сегодня был этот Пушкин вместе с Чайковским, Тарковским, Солженицыным и даже Цоем? Далеко за примерами ходить не надо – там же, где Михалков, то есть в «формате». И то, если бы успели о себе заявить еще в подцензурные времена. И не постеснялись перечеркнуть все, что было сделано великого прежде, скандальным и низкопробным, зато востребованным заказчиком «творчеством» вкупе с желанием рулить бюджетными потоками, отпускаемыми на «искусство». Те же, кто не успел раньше или не стал позже из принципа опускаться до «формата», растворились бы, наверное, где-то среди офисного планктона.

Ведь теперь нет великих. Более тысячи лет регулярно появлялись, а теперь нет. И не верю я, что земля наша могла вот так в одночасье взять и перестать гениев воспроизводить. Просто, думается, никому они не интересны сегодня. Работают себе кочегарами, менеджерами, в лучшем случае журналистами заштатных изданий и пишут понемногу в стол. Издателям и продюсерам «формат» нужен, чтобы «пипл хавал», а не поиски смыслов… «Легкие» фильмы, передачи, на которые изрядно «подсадило» телевидение обывателя, гениальности от их создателей не требуют. Они просты, как жвачка, – посмотрел, полистал и выплюнул.

Характерный случай вспомнился – недавно в книжном магазине услышала, как продавец-консультант «помогает» разобраться покупательнице в книжном разнообразии: «Вы что ищете? На подарок – классику или что-нибудь почитать?». Так смешно стало, да что же и читать теперь, как не классику? Ведь за последние двадцать лет путного ничего не появилось. Даже лауреаты «Русского Букера», самой престижной негосударственной литературной премии, не написали ничего такого, что хотелось бы перечитать со временем. Ну или не стыдно было бы подарить друзьям на день рождения. То есть из этой будничной фразы профессионала книжного рынка следует, что у нас основная масса людей Чехова и Толстого уже давно не читает, но по инерции еще продолжает дарить.

Но и этот печальный факт – все же надежда. Надежда на то, что подаренные «тяжелые» книги не вечно будут пылиться на полках и найдут нового читателя. И лет эдак через …дцать все же будет опубликован новый Есенин, и новый Лермонтов вместе с новыми Булгаковыми, а новые Высоцкие снова станут выразителями мыслей своего поколения. Ведь надоест же нам когда-нибудь кричать о наболевшем в пустоту среди огромного города, надоест слушать чужие интимные подробности и нецензурные выражения, которыми теперь стало модно разговаривать? Эта внутренняя цензура должна появиться, ведь нельзя же бесконечно заниматься саморазрушением. А значит, появится нужда в гениях, и они снова будут в «формате».