Старый родительский дом усилием времени превращен в лавку древностей, в любом уголке можно отыскать что-нибудь такое: ну хотя бы эту серую коробку с газетными вырезками времен перестройки. Теперь, когда тайное стало явным, скромно пожелтевшие листочки обернулись политическим «вещдоком»: вот же ведь обещали социализм с человеческим лицом, а «подбросили» капитализм с внешностью Ельцина. Были, значит, совками, стали вроде капками. Впрочем, обличительный пыл не обещаю. Интуитивно хочется увидеть картину как она есть – не больше, но и не меньше.

Жизнь людей, история народа складывается под влиянием двух взаимодействующих сил: воли к переменам и неизбежного противодействия им. В силу своей сложной природы человек нередко становится то на одну, то на другую сторону этой метафизической баррикады. Пик взлета иллюзий и разочарований пришелся на 90-е годы, но, как ни странно, и нынешняя эпоха относительной стабильности пронизана «сопротивлением материала» и не потому, что «все плохо». Некий идеологический поворот к суверенной демократии действительно происходит, но и это не отменяет того чувства раздвоения, которое можно обнаружить в интонациях и действиях даже властных лиц.

И все-таки перемены – вещь неизбежная, но, принимая их, любой народ стремится прежде всего остаться самим собой, чтобы попросту не исчезнуть. И внутренне сопротивляется не вообще чему-то новому, а сопротивляется переменам, которые ведут к измене и подмене. Кто, скажите, за нас решил, что молодое поколение выбирает пепси – символ Америки во всем мире? А выпустил джинна из бутылки человек с холодным взглядом маринованной селедки. «Нравственно, – характерно причмокивая, сказал он, – все, что экономически целесообразно и приносит прибыль». Следуя этой логике, мы должны признать нравственными наркоторговлю, проституцию, порнографию, игорный бизнес, торговлю людьми...

Трудно теперь сказать, с этого или иного момента началось неизбежное внутреннее сопротивление переменам. Явление это настолько многомерное, что кажется даже незримым. Когда в десятый раз смотришь «Кавказскую пленницу», конечно, не думаешь ни о какой политической борьбе, но радует, что именно это кино, а не блокбастер «Ночной дозор» становится культовым фильмом современной молодежи. Сопротивление проявляется и в том, что мы хотим сохранить: в привычках, оценках, в быту, в выборе ценностей, в идеалах, наконец... Экстравагантным российским переменам «сопротивляется» даже олигарх, правда, после контрольного выстрела в голову. Сама российская природа, как матерь Божия, источает горькие слезы, видя, что делают иностранные компании с Сахалином: взрезали живот земли, леса вокруг повырубили, а леса в России – «наше все». Кроме экономических, политических и прочих реформ, в стране пытаются провести необъявленную реформу культуры. И если называть вещи своими именами, мы сопротивляемся, и часто даже неосознанно, дерусификации России – не в этническом и узконациональном, а в самом широком социокультурном смысле этого понятия. Не по этой ли причине вся страна, как в былые времена, затаив дыхание, смотрела телесериал «Идиот», понимая, какой на самом деле, отзывчивой и совестливой должна быть российская элита, ибо князь Лев Николаевич Мышкин – идеал русского аристократа. В Европе таковым является маркиз де Сад, утонченный педант-извращенец, говоря по-русски, – негодяй. Но не святой Мышкин, а порочный маркиз стал идеологом новорусской культуры. Извращение в России теперь больше чем мода, это пароль презирающих христианскую русскую культуру.

Небезызвестный Швыдкой швыряет миллионы бюджетных рублей на проведение уже не только в Москве, но и в провинции «престижных» международных акций современного искусства. По замыслу, мы должны понимающе хихикать, заглянув под хвост пластиковой коровы, где вмонтированная видеокамера покажет вам русские березки и стога. Акция называется «заглянуть в глубь России». В другом случае, чтобы пройти в художественную галерею «кремленолога» Марата Гельмана, люди должны ступать по спроецированным на пол изображениям православных икон. В Европе это сходит за баловство, у нас же сие – грех. А какую облаву устроила Европа на нашего «Евгения Онегина». Германия, Польша, Чехия изгаляются над русской классикой. Во Франции Татьяна Ларина предстает седой косматой старухой-наркоманкой, к которой недвусмысленно «клеится» Онегин. Всю эту муть везут на великую в прошлом сцену Большого театра, и Большой с радостью принимает... В том-то и дело, что за эти годы мы колоссально изменились, а столичная элита – нет. Потеряв в территории и населении – а ведь во все времена это святое – мы выстрадали свое право совсем на другие перемены, и Кондопога – громкий звонок. В советскую эпоху сопротивление тоже происходило. Национально чувствительные сопротивлялись недостатку духовной свободы. Русский пейзаж без храмов, монастырей, православных праздников – разве это Россия? И вдруг оказалось, что вместе с провинившимися партийными вождями из жизни выбросили и справедливость. И это тоже теперь не Россия. Тут даже не возмущенная совесть говорит, не патриотизм, а еще более глубокое чувство: коллективный инстинкт самосохранения. Может мы кому-то очень не нравимся, но мы у себя дома и хотим меняться по-своему, не подгоняя свою российскую безмерность под игрушечные среднеевропейские лекала.

Недавно мне довелось побывать на семейном празднике в одном большом доме. За столом собрались представители сразу четырех поколений. По-хорошему удивило, как красиво они пели застольные песни и лучше всех – «Ой, мороз, мороз». Торжественно, радостно, будто это и есть гимн нашего сопротивления... Разве тут не парадокс – за пределами политики, в быту и культуре совершается главный политический выбор. Чем меньше вокруг митингов, чем больше социальная апатия, тем сильнее тяготение к самим себе: так в каждом из нас сопротивляется народ. Настоящая партизанская война духа.

...А ведь нечто подобное происходит и на мировой арене и потому на глазах меняется основной источник конфликтов. Их причиной выступают уже не только идеология и экономика, но и глубинная корневая национальная культура. Именно она определяет лицо восьми мировых цивилизаций, одна из которых носит название православно-славянской. Мне же мой давний оппонент в разговоре «на эти темы» преподносит аргумент: если вас что-то не устраивает, смотрите телеканал «Культура». Знаете, что он мне напоминает, этот телеканал? Резервацию, наподобие той, в которую американцы когда-то за-гнали индейцев...

…Живу я на улице, которая одним концом упирается в центральную городскую площадь, другим же уходит «куда-то туда», за горизонт. На этой улице кончается город и начинается село. Потому-то городские жители ведут себя здесь, как в деревне: громко говорят, смеются, поют. Недавно группа девчонок, возвращаясь, возможно, с рэповской дискотеки, звонко и широко выводила: «Вот кто-то с горочки спустился...» Молодость вообще-то не возраст, молодость – это прогноз.